Власти Казахстана выиграли долгий арбитражный спор с инвесторами KPO — консорциума, управляющего одним из важнейших нефтяных месторождений страны, Карачаганаком. Но детали решения держат в секрете, и о своей победе даже сами власти говорят очень уклончиво. Может быть, эта победа — предварительная, неполная или пиррова? Разбирается Ulysmedia.kz.
Первыми о том, что Казахстан одержал верх в споре с инвесторами Карачаганака, сообщили зарубежные СМИ. В общих чертах о сути разногласий между Минэнерго и консорциумом, в который входят Eni, Shell, Chevron, «Лукойл» и КМГ, уже было известно. Речь идёт о несогласованных перерасходах, которые инвесторы делали вопреки соглашению о разделе продукции (СРП).
Теперь Казахстан вроде бы выиграл спор и, скорее всего, получит от инвесторов крупную компенсацию: 2–4 млрд долларов. «Вроде бы» и «скорее всего» — потому что все детали решения глубоко конфиденциальны. В Минэнерго дали понять, что никаких подробностей разглашать не могут. Так что если радость от победы у властей и есть, то проявляется она весьма сдержанно.
Глава министерства Ерлан Аккенженов высказался чуть более открыто. Но, опять же, конкретики в его заявлении оказалось прискорбно мало.
— Все мы читали, что Казахстану присудили от двух до четырёх миллиардов долларов. И судя по тем публикациям, которые появились, я считаю, что это очень хорошая новость, очень обнадёживающая. На основании этих новостей, у нас очень хорошие шансы, — сказал министр энергетики, отвечая на вопросы журналистов.
Аккенженов не случайно упомянул о «хороших шансах». Решение действительно вынесено в пользу Казахстана, но сможет ли Астана извлечь из него максимум выгоды — большой вопрос.
— Это победа не окончательная, так как она ещё не материализована в деньгах. Окончательная сумма не установлена, и KPO может обжаловать решение. Компания Chevron уже заявила, что процесс продолжается. В этом смысле заявление американской компании очень критично. Захочет ли Астана ссориться с администрацией Трампа? Мы знаем, что Chevron имеет очень хорошие связи с Белым домом, — говорит директор аналитической компании PACE Analytics Аскар Исмаилов.
Главная сложность в оценке ситуации вокруг Карачаганака — обстановка секретности, окутывающая арбитражный спор. Обе стороны связаны обязательствами о неразглашении, поэтому любая информация, попадающая в публичное поле, — либо сомнительная, либо неточная.
В частности, есть вопросы насчёт самой причины арбитражного спора. Если инвесторы год за годом допускали расходы, не предусмотренные соглашением о разделе продукции, куда всё это время смотрело министерство? Если нарушения столь системные и крупные, что счёт пошёл на миллиарды долларов, почему государственные ведомства ничего о них не сообщали?
— Если дошло до «несогласованных перерасходов» на миллиарды, значит, контроль за расходами и бюджетами либо запаздывал, либо был слабым. А это системный провал работы, а не «внезапный спор», — подчёркивает Аскар Исмаилов.
К тому же участники KPO с высокой вероятностью попробуют оспорить решение, а значит, впереди ещё несколько месяцев неопределённости. Минэнерго правильно делает, что не празднует триумф раньше срока.
— Я думаю, арбитраж ещё может затянуться — никто не хочет такую существенную сумму выплачивать. Она может в разы превышать чистую прибыль инвесторов. Скорее всего, эти выплаты займут несколько лет, их будут разделять — если, конечно, дело доведут до конца, — отмечает Абзал Нарымбетов, эксперт нефтегазовой отрасли и автор телеграм-канала Energy Analytics.
Если спор затянется, то аура секретности вокруг ситуации на Карачаганаке будет работать не в пользу Казахстана.
— Тут казахстанская сторона сама себе ухудшает позицию постоянно озвучиваемой «конфиденциальностью», потому что вакуум информации всегда работает против государства, — предупреждает Аскар Исмаилов.
Тем не менее для Казахстана это важная веха. Власти смогли доказать, что не слепо идут на поводу у иностранных инвесторов, а активно защищают государственные интересы, даже если для этого приходится ввязываться в длительные международные разбирательства и оплачивать солидные юридические расходы.
— В нашей истории более чем за 15 лет не было таких крупных споров, где Казахстан оказался бы в выигрышной ситуации. Можно вспомнить, как много времени заняло дело Стати — и по времени, и по затратам, а Казахстан в итоге фактически оказался в проигрыше. А тут — крупная сумма и решение всё-таки в пользу государства. В первый раз арбитраж выносит решение в пользу Казахстана в споре против инвесторов международного уровня. Это можно считать плюсом, — указывает Абзал Нарымбетов.
В других обстоятельствах новость о том, что участники крупного нефтяного консорциума должны заплатить Казахстану миллиарды долларов, могла бы снизить инвестиционную привлекательность Казахстана. Но аналитики считают, что этого не стоит опасаться. Во-первых, казахстанский «нефтяной пирог» уже поделен. Даже если из карачаганакского проекта в итоге выйдет один из участников, его место будет пустовать недолго. Во-вторых, иностранные инвестиции в принципе снижаются, так что одним конфликтом больше, одним меньше — не принципиально.
— Мы и так видим, что в прошлом году был самый низкий приток зарубежных инвестиций — если не за всю историю Казахстана, то за последние годы точно. Но у нас сейчас растут не иностранные инвестиции, а вложения со стороны местных компаний и государства. Когда-то мы очень сильно зависели от зарубежных инвестиций, но теперь в Казахстане есть капитал. Мы становимся страной, где государство и местные инвесторы могут реализовывать важные проекты, — говорит Абзал Нарымбетов.
Опасения крупных компаний насчёт инвестиций в Казахстан могут быть связаны скорее с геополитическими рисками и общей экономической нестабильностью. А возможность международного арбитража и миллиардных выплат воспринимается как рабочий риск.
— Арбитраж сам по себе инвесторов не шокирует. Отпугивает понимание управляемости и предсказуемости правил. Когда профильное ведомство годами доводит спор до суда, а потом говорит «ничего не расскажем», рынок читает это так: «контуры контроля затрат неустойчивы, институциональная память слабая, всё решается постфактум». Инвесторы закладывают это не как «мы уходим», а как «премию за риск». Это порождает больше юридических защит, что влияет на операционные и капитальные затраты. Казахстан и так много лет конфликтует с мэйджорами по затратам и условиям. Имидж государства в итоге пострадает, — предупреждает Аскар Исмаилов.
В целом споры между властями и инвесторами по крупным проектам — это скорее часть нормы, а не исключение из правил. Вопрос в том, насколько такие разногласия рациональны, аргументированы и обоснованны. А оценить это в условиях полной конфиденциальности практически невозможно.
— Для крупных СРП это скорее норма: возмещаемые расходы, их разумность, закупки, согласования — это всё классическая зона конфликтов. И вот где вопрос: норма — это спор на ранней стадии и быстрый аудит, а ненормально — когда регулятор позволяет спору дорасти до арбитража на миллиарды, — отмечает Аскар Исмаилов.
Тем не менее решение по Карачаганаку заведомо даёт Казахстану дополнительную карту, которую можно будет разыграть в другой партии с другими инвесторами. Например, в споре по Кашагану.
— Это первый значительный успех в арбитражном споре для Казахстана. Конечно, это может быть прецедентом при рассмотрении других споров, — говорит Абзал Нарымбетов.
Аскар Исмаилов возражает, что юридически это решение прецедентом пока не считается. Но оно всё равно играет на руку казахстанским властям, укрепляя их переговорные позиции в дальнейшем. Логика государства по невозмещаемым затратам в рамках СРП оказалась правильной.
— Однако главный вывод снова напрашивается: нужна регулярная публичная отчётность. Иначе завтра тот же сценарий повторится на другом проекте. И в контексте по Кашагану он может не сработать. Соглашения о разделе продукции отличаются на этих двух проектах. Поэтому не стоит проводить параллели, — отмечает Аскар Исмаилов.
Из-за «секретного» статуса карачаганакского арбитража не вполне ясно даже, о какой сумме взыскания идёт речь. В СМИ указывали число от двух до четырёх миллиардов долларов — при том, что изначальная сумма, о которой шла речь в начале спора, составляла 3,5 млрд долларов. При таком разбросе сложно понять, насколько итоговая выплата будет отличаться от первоначально заявленного объёма претензий.
В любом случае, если бы разногласия возникли из-за менее крупной суммы, до арбитража бы вовсе не дошло.
— По проектам такого масштаба, как на Карачаганаке, оспаривание идёт как раз по таким суммам. По маленьким и средним объёмам можно как-то договориться, а по крупным, в миллиардах долларов — сложнее, тем более что вопрос касается стратегических активов, — объясняет Абзал Нарымбетов.
Итоговая сумма выплаты зависит от того, в какой мере арбитраж встал на сторону Казахстана. Если бы указанный разброс был меньше (например, от 3 до 3,5 млрд долларов), то из известных цифр можно было бы вывести какой-то контур решения. Но разница в два миллиарда — слишком существенная, чтобы уверенно делать выводы.
— Если верить сообщениям, что суд ещё не установил финальную сумму, то «вилка» в 2–4 млрд долларов может предполагать разные сценарии. Ближе к двум миллиардам, если арбитраж «срезал» ограниченный набор статей затрат и/или ограничил период. Ближе к четырём, если признал широкий пул «не подлежащих возмещению» расходов, — констатирует Аскар Исмаилов.
Возможно, самое интересное в карачаганакском арбитраже, — то, что он приблизился к завершению в период низких цен на нефть. Исторически дешёвая нефть стимулирует казахстанские власти более осторожно вести себя с инвесторами, а не «гнуть свою линию». Сейчас, наоборот, решение вынесено в пользу Казахстана на фоне довольно сложных экономических условий.
— Если посмотреть на историю этого спора, то начался он со стороны государства. Когда цены на нефть и газ были высокими, у Казахстана появлялась уверенность в капитале, нажитом за счёт нефтегазовой выручки. Имея средства, государство начинает увереннее оспаривать текущие проблемы. Когда рыночные цены на нефть и газ, наоборот, сильно падают, выгоднее привлекать инвестиции. А когда цена высокая — государство само может инвестировать нажитый капитал. Такая закономерность, — рассуждает Абзал Нарымбетов.
Аналитик напоминает, что два-три года назад цены на нефть доходили до 100 долларов за баррель — в таких условиях Казахстан уверенно себя чувствовал в спорах с инвесторами. Сейчас, по-видимому, дело просто хотят довести до конца. Значит, и вероятность, что власти частично поступились своими требованиями, выше, чем была бы при высоких ценах на нефть.
Так что лучше пока не торопиться праздновать победу. Но можно понадеяться, что власти страны сделали выводы из конфликта с инвесторами. И в следующий раз не станут доводить разногласия с иностранными корпорациями до секретных разбирательств с неясными сроками и неопределёнными результатами.
