В Алматы расследуют попытку суицида школьницы — девочка оказалась в больнице. По словам отца, предпринимателя Каната Амиркина, к этому её подтолкнул длительный буллинг в частной школе, на который, как он утверждает, администрация годами закрывала глаза. Полиция возбудила уголовное дело, сейчас идёт проверка. Школа от комментариев отказалась.
Формально всё происходит правильно: следственные действия, обещание «всесторонней и объективной оценки», стандартные протоколы. Но есть одно «но». Реакция последовала после того, как ребёнок оказался между жизнью и смертью. И это уже не частная трагедия, а симптом. Ulysmedia.kz поговорил с психологом и суицидологом, а также учредителем фонда Just Support Светланой Богатырёвой о том, почему буллинг не исчезает — даже когда законы уже написаны.
Речь идёт не о случайной школе «на районе». Это дорогое частное учебное заведение, где учатся дети дипломатов, сотрудников международных компаний и обеспеченных казахстанцев. Та самая среда, которую принято считать «образцовой»: комфорт, бренды, статус и охрана.
Но о проблемах не любят говорить в любой школе, так как на кону – самое главное — репутация учебного заведения.
— Школа никогда не хочет выносить ссоры из избы. Наша практика четырех лет консультирования в антибуллинг-сообществе - к нам поступают заявки со всего Казахстана, из разных школ. И из городских, и из сельских, и из частных, и из государственных, и из крупных, и из мелких, и из престижных, и из обычных. И везде похожая картина. Школа до последнего будет буллинг замалчивать, скрывать. К сожалению, это сложившаяся на сегодняшний день практика. Школы очень боятся, что это испортит их репутацию. Что это повлечет за собой какие-то комиссии, проверки. И предпочитается все это заметать под ковер, делать вид, что ничего не происходит. И надеяться на какое-то чудо, что дети сами помирятся. И само это все рассосется. К сожалению, такие случаи показывают, что само не заканчивается. А заканчивается иногда очень даже плачевно, — констатирует психолог.
По словам Светланы Богатырёвой, принципиально важно понимать: речь идёт не о «плохих» или «хороших» школах, не о частных или государственных учреждениях и не об отдельных педагогах. Буллинг — это повсеместная проблема всей системы образования Казахстана, в которой до последнего предпочитают не видеть и не признавать происходящее. И именно это системное замалчивание, подчёркивает эксперт, создаёт ощущение безнаказанности и оставляет ребёнка без защиты.
— Я буквально недавно смотрела данные за 2025 год по подростковому суициду. В Казахстане, к сожалению, идёт рост на 14 %. Это страновая проблема, про неё знают уже давно. Я начинала заниматься этим вопросом в 2014 году - тогда Казахстан был на третьем месте в мире по уровню подросткового суицида. К 2019 году мы вышли на 12 место. Сейчас статистика уже несколько лет держится примерно на одном уровне. Она ниже, чем десять лет назад, но всё равно остаётся достаточно высокой, — говорит Богатырёва.
По оценкам специалистов, в Казахстане от суицида погибает один ребёнок примерно раз в полтора–два дня. При этом точных официальных исследований, показывающих, какую долю в этих трагедиях занимает именно буллинг, до сих пор нет. Как отмечает психолог Богатырёва, единственную публичную оценку ранее озвучивала детский омбудсмен Динар Закива: по её данным, около 20% детских суицидов связаны со школьной травлей. При этом, несмотря на отсутствие полной статистики, само понятие буллинга уже закреплено в казахстанском законодательстве — но это пока не означает, что проблема перестала быть смертельно опасной.
За последние годы государство действительно ввело целый набор мер против буллинга. Появилась административная ответственность для детей с 12 лет, штрафы для родителей, а с этого учебного года в школах начала внедряться антибуллинговая программа «ДосболLIKE». Формально система выстроена: существуют приказы министерства просвещения, методики реагирования, пошаговые алгоритмы для школ. Но, как отмечает Богатырёва, рассчитывать на быстрый эффект не приходится — проблема не в отсутствии правил, а в том, как они исполняются на местах.
— Вот сколько мы работаем со школами, столько мы сталкиваемся с тем, что на местах приказы не знают. А если знают, то мало исполняют. Например, в приказах четко прописано, что на любое заявление родителя или ребенка, вот просто кто-то обмолвился, там меня буллит или моего ребенка буллят, этот случай сразу же должен быть зарегистрирован в специальном журнале регистрации буллинга. В каком проценте школ есть реально эти журналы? Большой вопрос, — говорит психолог.
Школы обязаны дать родителям письменный ответ, а если факт травли подтверждается — школа должна работать со всеми сторонами: и с пострадавшим ребёнком, и с агрессорами, и с классом в целом, чтобы восстановить безопасную среду. Эти механизмы давно прописаны и существуют не для отчётности. Однако на практике, подчёркивает Светлана Богатырёва, их предпочитают игнорировать, делая вид, что проблемы нет. Именно этот системный разрыв между правилами и реальными действиями сегодня требует вмешательства уже не отдельных школ, а министерства просвещения — потому что в противном случае каждый следующий «инфоповод» будет начинаться не с профилактики, а с очередной трагедии.
Отец пострадавшей в Алматы девочки утверждает: он неоднократно жаловался руководству школы. По его словам, ребёнок систематически подвергался унижениям со стороны одноклассников, а педагог не останавливал происходящее.
— Я поднимал вопрос, просил поговорить, разобраться, остановить. В ответ — занятость, холод, формальные отписки и ощущение, что проблему проще «не замечать», чем решать. Сегодня мы дошли до точки, которую невозможно принять и простить: попытка суицида в школе. Сейчас мой ребёнок в реанимации, — написал Канат Амиркин в Facebook.
Куда более болезненная зона, о которой в школах предпочитают говорить шёпотом — это, когда источником буллинга становится не ребёнок, а учитель. Формально система к таким случаям готова меньше всего, говорит психолог. Если травят дети, алгоритмы более-менее прописаны: как фиксировать, кого подключать, какие меры применять. А вот когда давление, унижение или игнорирование исходят от педагога, правила начинают расплываться.
— В таких случаях должен собраться совет по педагогической этике и установить, что правомерны или нет были действия учителя. Если да, то там дисциплинарные высказывания, взыскание выговора или штрафа, или увольнения. Опять же, на местах это не делается. Рука руку моет, и как правило, педагоги своих защищают. И эти советы просто не проводятся или формально проводятся. Собрались там, протокол написали, и всё. И тут вопрос, есть ли у родителей доказательная база, что действительно учитель это делал. Тогда можно идти в полицию, добиваться административного штрафа. Сложновато сейчас доказывать, что именно учитель был источником травмы, — говорит специалист.
По ее словам, именно поэтому так опасна позиция взрослых, которые предпочитают не вмешиваться, считая, что «дети сами разберутся». Эксперт подчёркивает: самостоятельность ребенка развивается не через выживание в токсичной среде, а через поддержку, доверие и безопасные рамки.
Решения, по словам психолога, давно известны и не требуют изобретения новых законов. Школа обязана иметь чёткую антибуллинговую политику, немедленно реагировать на любые сигналы, сразу останавливать агрессию и публично поощрять модели поддержки и взаимного уважения - на классных часах, на сайте школы, в социальных сетях, в повседневной коммуникации с детьми.
— Никто из нас не рождается с пониманием, как правильно себя вести в обществе. Детей надо научить отвоевать свое место под солнцем и понять вообще, кто ты в этом коллективе. Мы не рождаемся с этим умением. И роль взрослых - это помощь. Если в коллективе будет правило, что у нас не обижают, не оскорбляют, не унижают, то он сам себя будет регулировать, будет тормозить какие-то вещи. И буллинг будет сразу угасать, — объясняет Светлана Богатырева.
В истории с алматинской школьницей после резонанса к ситуации подключилась детский омбудсмен. По факту инцидента городское управление образования создало мониторинговую группу, в самой школе проводится проверка, параллельно продолжаются следственные действия в рамках уголовного дела. Итоги этих проверок ещё впереди.
P.S.
Канат Амиркин сообщил, что его дочь перевели из реанимации, девочка остаётся под наблюдением врачей, но есть положительная динамика. Одновременно он заявил о новом витке давления. По его словам, на допросе следователь пыталась сместить акценты и фактически переложить ответственность на семью, из-за чего он потребовал её замены и готовит отдельное заявление. Амиркин также утверждает, что сотрудник заведения распространяет среди учеников слухи о семье – это он расценивает как продолжение буллинга. При этом, подчёркивает отец пострадавшего ребенка, школа до сих пор не поинтересовалась состоянием ребёнка и не извинилась, сосредоточившись, по его словам, на сохранении рейтинга, а не на защите детей.
