Несмотря на колоссальный геологический потенциал Казахстана, инвесторы, которые сделали ставку на разведку и добычу полезных ископаемых, сталкиваются с неожиданными барьерами – от сложного доступа к данным до банальных конфликтов с землевладельцами. О том, почему огромные залежи полезных ископаемых в Казахстане могут так никогда и не стать нашим богатством, а также как государству строить правила игры в этой сфере – Ulysmedia.kz рассказал президент Казахстанской горнорудной палаты Руслан Баймишев.
Есть ли сейчас барьеры для компаний, которые приходят в Казахстан заниматься геологоразведкой и добычей, особенно редких и редкоземельных металлов?
- Если говорить системно, то важно понимать: в мире давно изменилась модель открытия месторождений. Раньше этим занимались государства и национальные компании, а доля так называемых юниорных компаний была минимальной.
Но сегодня практически все новые открытия делают именно юниоры. И это вполне логично. Государство – не самый эффективный менеджер геологоразведки: это очень затратная деятельность с высоким уровнем риска. Крупные добывающие компании тоже не должны этим заниматься – их задача добыча и переработка.
Каждый должен делать свою работу: юниоры – искать, добывающие компании – добывать, государство – регулировать и создавать условия.
И что нужно, чтобы новые компании шли в геологоразведку Казахстана?
- На самом деле они уже здесь. Сейчас в Казахстане работают как международные, так и отечественные крупные игроки. Чтобы они пришли, в 2018 году мы полностью переписали Кодекс «О недрах», сделав условия работы в Казахстане привлекательными для недропользователей.
Но кроме понятного и стабильного отраслевого законодательства, инвесторам нужны стабильные правила налогообложения. Это базовые условия.
Второе – геологический потенциал. И здесь у Казахстана огромное преимущество. Территория страны была глубоко изучена еще в советское время, накоплено более 130 тысяч геологических отчетов.
Это серьезная база, которая позволяет инвестору принимать решения: куда заходить и стоит ли вкладываться.
А как же разговоры о том, что наши недра изучены примерно на 30%?
- Вопрос не в процентах. Казахстан изучался системно еще с советских времен: от крупномасштабного картирования до детальной разведки. Практически вся территория, которая выходит на поверхность, хорошо изучена. Но есть участки, перекрытые осадочным чехлом – например, на западе страны. Там глубина залегания может достигать тысячи метров и более.
Раньше такие проекты считались нерентабельными. Сегодня технологии меняются, и интерес к таким глубинам растет. Кроме того, меняется и экономика. Например, раньше руда с содержанием золота в 1 грамм на тонну могла считаться отходом.
Сегодня даже 0,1 грамма может быть экономически оправданным. Ну и есть вопрос по доступу к данным. Национальная геологическая служба делает большие шаги, но пока мы не на мировом уровне. Инвестор же должен иметь возможность быстро получить данные, скачать их, обработать. У нас с этим до сих пор есть сложности. Но есть у нас и еще один барьер – наше население.
- В каком смысле?
- Сейчас у нас по каждому проекту обязательны общественные слушания. На местах часто возникает недопонимание со стороны населения, землевладельцев или арендаторов.
Расскажу один пример. Инвестор получил лицензию на разведку участка площадью 8 квадратных километров. Он пришел туда, чтобы пробурить всего 8 скважин – то есть провести первичную разведку. Но арендатор земли выставил ему счет – 4 миллиона евро. Почему такая сумма? И почему евро, а не, к примеру, доллары?
Инвестор все это спрашивает у землепользователя, а у того один ответ: «Ты же хочешь добывать».
Надо, чтобы население понимало разницу между разведкой и добычей. Этот инвестор пока еще не собирался ничего добывать, он хотел понять, есть ли там вообще, что добывать. В итоге инвестор просто ушел.
Сейчас этот кейс обсуждается, и Национальная палата предпринимателей «Атамекен» хочет навести порядок в этой сфере. По Конституции недра принадлежат народу Казахстана. Но это не значит, что отдельный землевладелец может вести себя как латифундист и требовать любые суммы. Доходы от недропользования должны идти в бюджет и распределяться между всеми гражданами. Геологоразведка – это лишь оценка. И далеко не каждый участок переходит в стадию добычи.
Насколько высок риск, что разведка окажется безрезультатной?
- Очень высок. У нас был инвестор, который взял в разведку 25 тысяч квадратных километров. Он три года бурил, вкладывал огромные средства, платил налоги и социальные отчисления. Но в итоге пришел к выводу: добыча нерентабельна – слишком большая глубина залегания. И вернул участок государству.
И это принципиально важный момент: все эти исследования были проведены за счет инвестора, а не бюджета. Представьте, если бы государство потратило на это 100 миллиардов тенге.
А когда вообще уместно говорить о распределении доходов?
- Только после того, как месторождение обнаружено, оценено и принято решение о добыче. На стадии разведки говорить о «дележке» бессмысленно. Когда начинается добыча – тогда уже можно обсуждать условия с землевладельцами: перевод земель, компенсации и так далее. Если договориться не получается – есть судебные механизмы.
А результаты разведки остаются у инвестора, даже если он ушел?
- По закону инвестор обязан передать все данные в национальную геологическую службу. Но в течение пяти лет у него есть эксклюзивное право на эту информацию: он может ее использовать или продать.
После этого данные становятся публичными. Это позволяет следующему инвестору не начинать с нуля. Например, не бурить 200 скважин, если уже пробурили 100.
По сути, это механизм, который применяется во всем мире. Получается, у нашей геологии вполне неплохие перспективы, но только в том случае, если все население будет относиться к этой деятельности с пониманием, а не смотреть на каждого потенциального инвестора как на дойную корову, которая обязана всех кормить здесь и сейчас.
