Всего неделю назад в селе погибла молодая женщина - у неё остался восьмимесячный сын, а сама она, по некоторым данным, была беременна. Незадолго до смерти Мадина рассказала подруге, что муж избил её после ссоры из-за съеденного детского бисквита «Барни», и собиралась уйти от него. Мать погибшей говорит о систематических побоях. Полиция расследует дело о доведении до самоубийства, а Ulysmedia.kz попытался разобраться, почему жизнь молодой женщины оказалась дешевле «Барни».
По рассказам свидетелей-односельчан, муж погибшей в Мерке Жамбылской области 19-летней гражданки Узбекистана Мадины Рашидкызы слыл «намазханом». Простыми словами – это верующий мусульманин, который регулярно совершает обязательную ежедневную молитву (намаз). Слово происходит из персидского языка: «намаз» (молитва) + суффикс/слово «хан» (тот, кто читает, от персидского хондан – читать). Часто используется в разговорной речи в Центральной Азии для обозначения практикующего, религиозного мусульманина.
Трагедия 19-летней Мадины Рашидқызы в селе Мерке – это не просто бытовая ссора из-за детского бисквита «Барни». Это зловещий барометр глубокого социокультурного и духовного надлома. Это симптом глубокой болезни: когда религия и традиции превращаются из щита в кнут, а женщина – в вещь, которую можно «воспитывать» побоями.
Когда жизнь молодой девушки, матери восьмимесячного ребенка, обесценивается до цены кондитерского изделия, общество обязано перестать списывать всё на «семейные неурядицы» и признать: перед нами системная патология.
В этой трагедии сплелись воедино искаженная религиозная догматика, архаичные институты подавления и молчаливое попустительство окружения.
Ситуация, когда человек, соблюдающий внешние ритуалы (намаз, ношение бороды), поднимает руку на беременную жену, обнажает опасный феномен: религиозный формализм. Внешняя атрибутика становится для агрессора не источником смирения, а духовным бронежилетом и инструментом абсолютной власти.
Особое место в оправдании домашнего насилия занимает буквальная и вырванная из контекста трактовка аята 4:34 суры «Ан-Ниса»:
– Мужчины являются попечителями женщин... А тех женщин, непокорности которых вы опасаетесь, увещевайте, избегайте на супружеском ложе и побивайте их...
Для фарисеев фраза «побивайте их» становится индульгенцией на произвольное физическое насилие.
Однако богословы и академические исламоведы единогласны:
Категориальный перевод. Глагол «дараба» (в аяте –«вадрибухунна») в арабском языке имеет десятки значений: от «расставаться» и «ставить в пример» до «наносить символический удар».
Ограничения пророка. Пророк Мухаммад прямо запрещал бить женщин по лицу, оставлять следы, синяки или причинять боль, подчеркивая, что максимальное действие – это символический жест мисваком (палочкой для чистки зубов), выражающий крайнее огорчение, а не физическую расправу.
Статус «каввам» (попечитель). Быть попечителем – это не право властвовать, а тяжелейшая ответственность за защиту, обеспечение и безопасность женщины.
Борода и намаз здесь не защищают – они могут служить маской. Тот, кто нарочито соблюдает внешние предписания, но игнорирует дух милосердия, справедливости и запрета на причинение вреда, использует религию как оправдание власти, а не как путь к Богу. Ислам в этих случаях говорит ясно через практику Пророка и множество хадисов: лучшие из вас – те, кто лучше всего относится к своим жёнам. Насилие противоречит этому. Когда «намазхан» и «бородач» бьёт мать своих детей, он не следует Корану – он следует своей гордыне и культурному патриархату, прикрываясь священным текстом.
Когда же верующий мужчина превращает попечительство в деспотию, он совершает грех – зульм (тиранство, несправедливость). На бородачей и соблюдающих веру мусульман общество смотрит сквозь призму повышенных ожиданий. Поднимая руку на мать своего ребенка, такой человек совершает двойное преступление: против личности и против самой веры, которую он берутся репрезентировать.
В сельской местности традиции зачастую превращаются в механизм тотального контроля. Институт келин (снохи, невестки) в своей искаженной форме лишает девушку субъектности.
Изоляция и бесправие: келин попадает в чужую семью, где ее статус изначально находится на нижней ступени иерархии.
Роль свекрови: в трагедии в Мерке свекровь вмешалась в конфликт, но, судя по исходу, не на стороне жертвы. Это проявление деструктивного круговорота: женщина, сама прошедшая через давление в молодости, становится надсмотрщиком для следующего поколения.
Традиции как капкан: почитание старших – благородный обычай. Но когда почитание подменяется слепой покорностью и беспрекословным подчинением, келин оказывается в положении бесправной домашней работницы, чей любой самостоятельный шаг (даже съеденный бисквит) воспринимается как бунт.
К великому прискорбию, история Мадины – лишь одна из многих. В Казахстане свежа память о громком деле Салтанат Нукеновой, где агрессор также пытался оправдать свои действия «традиционными представлениями» о поведении жены. В Туркестанской и Жамбылской областях регулярные сводки фиксируют побои и истязания беременных женщин и молодых матерей.
Схожая картина наблюдается и в соседней России, где установка «бьет – значит любит» исторически укоренилась в бытовом сознании. Декриминализация первых побоев в РФ в 2017 году лишь укрепила агрессоров в мысли, что дом – это зона вне законов государства. Уродство этой поговорки в том, что она романтизирует насильника и заставляет жертву искать вину в себе.
А вместо Корана в России «Домострой», отражающий старые представления о том, что воспитание силой и наказания со стороны мужа якобы являются проявлением заботы.
Женщины годами терпят, оправдывая удары «любовью», пока не становится слишком поздно. Там тоже культура молчания, стыда и привычки считать семью частным делом, куда государству и обществу не следует лезть. Разница в деталях, суть одна: насилие нормализуется, пока не прогремит очередная смерть.
В сельской местности Центральной Азии положение келин часто превращает молодую женщину в бесправную работницу. Она входит в дом мужа почти как чужая, обязана вставать раньше всех, готовить, убирать, прислуживать свекрови и свекру, рожать наследников и молчать.
Несомненно, традиции почитания старших и уважения к семье мужа сами по себе ценны. Но когда они абсолютизируются, келин становится не членом семьи, а служанкой, чья жизнь измеряется покорностью. «Крепись, келин, енешкой станешь» – горькая поговорка, отражающая круговорот боли.
Если быть точным, классической казахской поговорки (мақал-мәтел) в такой формулировке не зафиксировано. Фраза «крепись, келин, енешкой станешь» – это скорее современное/разговорное утешение на русском в казахскоязычной среде, смысл которого: «Терпи, невестка, скоро сама станешь свекровью». Идея очень распространённая в казахской культуре – цикл «сегодня келін – завтра ене», поэтому нужно вести себя достойно. И что это, как несуразное утешение?
Масла в огонь подливает и народный разговорный вариант: «Келін, келін кердеңдеме, сен өзің де ертеңгі ене» (из стихов Қадыр Мырза Әлі) – «Келін, келін, не важничай / не задирай нос, ты сама завтрашняя ене».
В таком укладе женщина учится не сопротивляться. Уйти стыдно («уят»), пожаловаться – позор для рода, развод – возможная потеря детей и клеймо. Особенно в селе, где все на виду, а полиция и кризисные центры далеко. Традиции нужно уважать, когда они укрепляют семью. Но покорное следование им до потери человеческого достоинства ставит келин в положение рабыни. Это уже не культура – это клетка. И клетка часто оказывается смертельной.
Домашнее насилие не знает бороды и намаза. Бьют и «светские», и пьяные, и успешные чиновники, и холёные клерки. Дело Бишимбаева в Казахстане, множество других резонансных случаев в регионе и за его пределами показывают: агрессия коренится в чувстве собственности и безнаказанности. Но когда бьёт человек с бородой, соблюдающий внешние ритуалы, общество реагирует острее – и правильно. От него ждут соответствия заявленным идеалам. Он сам позиционирует себя как носителя религиозных норм. Поэтому его кулак бьёт не только по жене – он бьёт по самой идее веры, превращая её в инструмент подавления.
Бороться можно и нужно на нескольких уровнях. Во-первых, честный разговор о текстах. Религиозные авторитеты должны ясно и публично говорить: аят 4:34 не даёт права на жестокость. Лучшие мужчины – те, кто не поднимает руку. Искажение религии ради мнимо понимаемого контроля – это уже не религия.
Во-вторых, разрыв цепи «келин – рабыня». Образование девочек, экономические возможности, жильё для молодых семей, чтобы они могли жить отдельно. Культура, где почитание старших не означает отказ от собственного голоса.
В-третьих, закон и его исполнение. Казахстан после дела Салтанат Нукеновой принял ужесточения. Но законы работают только тогда, когда полиция реагирует на первый удар, а не на труп, когда есть реальные убежища, когда общество перестаёт говорить «сама виновата» и «не выноси сор из избы».
В-четвёртых, общественное осуждение. Насильник должен становиться нерукопожатным – независимо от бороды, должности или количества намазов. А в таких инцидентах молчание родственников, соседей, имамов – соучастие.
По первой версии, Мадина умерла из-за «Барни». Но настоящая причина – в системе, где женщина стоит дешевле бисквита, а мужчина считает себя хозяином её тела и воли. Пока религия используется как индульгенция, а традиции – как оковы, такие трагедии будут повторяться. Выход – в возвращении к сути: уважению к человеческому достоинству, которое и Коран, и здравый смысл ставят выше любой «покорности». Иначе очередной «Барни» снова окажется дороже жизни.
Исследования и реальная статистика Центральной Азии показывают устойчивые корреляции. В сельской местности, где сильнее патриархальные нормы, ниже средний уровень образования и выше экономическая зависимость женщин, случаи домашнего насилия фиксируются чаще и тяжелее. Молодой мужчина, выросший в доме, где отец «воспитывал» мать кулаком, а свекровь требовала от келин полной покорности, с высокой вероятностью воспроизводит эту модель. Для него удар – не преступление, а «нормальный» способ восстановить иерархию. Окружающая среда подкрепляет: соседи отводят глаза, родственники говорят «терпи, он же муж», а общество стыдит жертву сильнее агрессора.
Образование работает как фильтр, но не как абсолютная прививка. Человек с высшим образованием чаще знает законы, понимает последствия, имеет больше инструментов для разрешения конфликтов без кулаков. Критическое мышление помогает отделить буквальное прочтение аята от духа милосердия. Однако образование само по себе не гарантирует ничего. Бывший министр, успешный бизнесмен, мастер спорта или «намазхан» с бородой могут быть прекрасно образованы и при этом считать жену своей собственностью. Здесь включается другой фактор – культурный код и внутреннее ощущение права. Если с детства внушали, что мужчина – хозяин, а женщина – объект управления, то диплом лишь даёт более изощрённые способы контроля: экономический, психологический, социальный.
Тем временем воспитание играет ключевую роль. Ребёнок, который видел, как мать терпит побои «ради семьи», усваивает урок: любовь и боль – одно и то же. Перенесенная по-иезуитски на нашу почву поговорка «бьёт – значит любит» – не просто фольклор, а передаваемый из поколения в поколение вирус. Если в семье не учили уважать границы другого человека, не говорили о согласии, не показывали модель партнёрства, то взрослому мужчине трудно внезапно обрести эти навыки. Особенно когда среда – аул, село, махалля, тесный круг родственников – продолжает транслировать те же установки.
Между тем культурность в широком смысле (не путать с формальной образованностью) тоже важна. Речь о внутренней культуре уважения к личности, способности к эмпатии, готовности признать ошибку. Там, где доминирует культура стыда («уят») вместо культуры ответственности, насилие прячется за закрытыми дверями. Там, где «мужественность» измеряется контролем и силой, а не защитой и заботой, кулак становится естественным инструментом.
Но есть и обратная сторона. Не все мужчины из сёл бьют жён. Не все «бородачи» поднимают руку. И наоборот, – насилие встречается в обеспеченных городских семьях, среди людей с несколькими дипломами о высшем образовании. Это показывает: факторы среды повышают риск, но не снимают личной ответственности. Образование, хорошее воспитание и благоприятная среда снижают вероятность, создают «иммунитет». Однако окончательный выбор – поднимать руку или нет – остаётся за конкретным человеком. Среда может предложить яд, но человек сам решает, пить его или нет. Это мы в смысле – многое тоже зависит от жены, женщины: станет ли она и дальше терпеть побои и унижения.
Таким образом, поведение мужей, которые превращают жену в вещь, действительно зависит от сложного переплетения воспитания, окружения, уровня образования, экономических условий и усвоенных культурных норм. Эти факторы объясняют, почему трагедии вроде смерти Мадины чаще случаются в определённых контекстах. Но они не оправдывают.
Понимание причин нужно не для того, чтобы сказать «он сам жертва обстоятельств», а для того, чтобы системно менять эти обстоятельства: через образование, которое учит уважению, через воспитание, которое разрывает цепь насилия, через среду, которая перестаёт считать побои «семейным делом», и через культуру, в которой достоинство человека – мужчины и женщины – стоит выше любой традиции и любого превратно понятого аята.
Чтобы трагедии, подобные истории в Мерке, не повторялись, требуются комплексные и бескомпромиссные шаги:
- Правовой заслон и неотвратимость наказания. Законы о криминализации бытового насилия должны работать без сбоев на всех уровнях – от мегаполисов до самых отдаленных сел.
- Работа религиозных институтов (ДУМК и духовенства). Имамы в мечетях должны прямо и регулярно в проповедях разъяснять недопустимость насилия над женщинами, развенчивать лжетолкования аятов и лишать агрессоров религиозного «прикрытия».
- Разрушение заговора молчания. Соседи, родственники и подруги не должны оставаться в стороне под предлогом «уят» (позор) или «это их семейное дело».
- Социальная инфраструктура. В сельских районах необходимо создавать кризисные центры и горячие линии, куда молодая женщина может обратиться за помощью в шелтер (убежище), не опасаясь остаться на улице с ребенком.
История Мадины Рашидқызы – это суровый и жестокий пример напомнить всем нам: молчание и попустительство убивают. Общество, которое мирится с рабским положением женщины и прикрывает агрессию священными текстами или бытовыми традициями, обрекает себя на моральную деградацию…
