Казахстанские депутаты снова заговорили о свободе слова. Формально — чтобы защитить граждан: их честь, достоинство, персональные данные и безопасность в цифровом мире. На практике — чтобы добавить ещё одну оговорку, ещё одно «но», ещё один фильтр между человеком и правом говорить вслух. Ulysmedia.kz решил разобраться, что именно предлагают ограничить мажилисмены — и для кого.
Инициатива депутата Снежанны Имашевой прозвучала не в подворотне и не в комментариях соцсетей, а на заседании комиссии по Конституционной реформе. И прозвучала так, что часть общества услышала заботу, а часть — тревожный звоночек. Потому что вместе с разговорами о защите данных в Конституцию предлагают вписать и новое ограничение: свобода слова не должна посягать на честь и достоинство, духовно-нравственные ценности, общественный порядок.
Формулировка красивая. Почти безупречная. Именно такие и опасны.
Поправка касается 18 статьи Конституции. Её предлагают расширить, прописав прямую защиту персональных данных, в том числе в цифровой среде, и ответственность за их незаконное использование и утечки. С этим спорить сложно: цифровая эпоха давно обогнала законы.
Но вместе с этим появляется и вторая часть — дополнительное конституционное ограничение свободы слова. Теперь она не должна посягать не только на права других людей, но и на некие духовно-нравственные ценности общества.
И вот здесь начинается самое интересное. Потому что Конституция — это не пост в Facebook и не закон «о чём-то конкретном». Это документ прямого действия. Всё, что в нём написано, рано или поздно становится аргументом в суде.
Депутат Мажилиса Айдос Сарым уверен, что никакого наступления на свободу слова нет и в помине. По его словам, журналисты услышали только то, что хотели услышать.
— Речь не идёт о цензуре. В Казахстане есть свобода слова, свобода мысли, свобода творчества - эти нормы остаются неизменными. Речь идёт лишь об исключительных случаях, когда свобода слова затрагивает права человека, его жизнь или вопросы национальной безопасности. Это требование международного законодательства. Мы просто дополнительно прописываем его в Конституции. Это не означает, что завтра начнутся гонения на прессу или какие-то ужасные события. Такого даже близко нет, — говорит депутат.
Сарым настаивает: Конституция — это общественный договор и закон прямого действия. Если принцип важен, его место именно там, а не в подзаконных актах и инструкциях. Он приводит любимый аргумент реформаторов — «правила Миранды». Мол, можно было бы прописать их в инструкциях полиции, но именно конституционный уровень сделает их реальным щитом для граждан.
Логика проста: если мы усиливаем права, мы обязаны уравновесить их обязанностями.
Самый спорный элемент инициативы — «духовно-нравственные ценности». На упрёк, что у этого понятия нет чёткого определения, Айдос Сарым отвечает философски:
— В каждом обществе есть выработанные договорённости и ценности. Мы же понимаем, что нельзя подойти к человеку и выколоть ему глаз. Нельзя материться на улице. Можно всё это подробно прописать, но в целом мы понимаем, что это некрасиво и недопустимо. Речь идёт именно об этом.
По сути, это предложение довериться коллективному чувству меры: государству — как арбитру, обществу — как носителю морали. Проблема лишь в том, что Конституция — не про “некрасиво”. Она про то, что допустимо и недопустимо. И именно здесь возникает главный конфликт.
Правозащитник Евгений Жовтис смотрит на инициативу без сантиментов и без доверия «по умолчанию». Для него любые ограничения свободы слова - это не вопрос намерений, а вопрос процедур и последствий.
— Любые ограничения прав и свобод должны проходить трёхчастный тест. Во-первых, они должны быть установлены законом. Во-вторых, они должны преследовать легитимную цель — безопасность, общественный порядок, мораль, права других людей. И в-третьих, государство обязано доказать, что эти ограничения необходимы в демократическом обществе и пропорциональны угрозе. Без этого любые благие формулировки теряют смысл, — говорит юрист.
Жовтис подчёркивает: в казахстанской Конституции уже есть статья 39, где прописаны допустимые ограничения прав. Защита чести и достоинства давно существует в гражданском праве. Клевета никуда не делась — она просто переехала из уголовного кодекса в административный.
— С правовой точки зрения эти предложения не дают ничего нового. Всё это уже есть. Зато появляется расплывчатое понятие «духовно-нравственные ценности», которое невозможно чётко определить. А значит, появляется пространство для произвольного толкования и селективного применения, — объясняет Жовтис.
Это, по сути, центральный вопрос всей истории. Не «зачем защищать честь и достоинство», а кто будет определять границы дозволенного. Жовтис прямо говорит: в условиях авторитарного режима (к коим он относит и Казахстан) такие нормы редко работают в пользу человека.
— Когда вы используете неопределённые понятия, сразу возникает вопрос — кто это будет определять и применять. А учитывая нашу практику, это даёт дополнительные возможности для давления. История с «разжиганием розни», экспертизами и уголовными делами это уже показала. Всё делается под благими целями, но результатом становится сужение пространства свободы, — считает правозащитник.
Стоит отметить, что это не теория, это опыт последних лет.
Айдос Сарым, в свою очередь, считает эти страхи преувеличенными и даже удобными.
— Если бы мы захотели закрыть какого-то журналиста, нам не нужно было бы менять Конституцию или проводить референдум. Есть прокуратура, есть законы. Пожалуйста. Но речь не об этом. Мы впервые вводим защиту прав граждан в цифровом пространстве. Что в этом плохого, — недоумевает депутат.
Он идёт ещё дальше, обвиняя самих журналистов в том, что они часто прикрываются свободой слова, нарушая закон.
— Если вы действительно ратуете за свободу слова, будьте чище, чем власть. Не нарушайте закон, не переходите грань — и вас никто трогать не будет.
Это, пожалуй, самый честный и самый жёсткий аргумент сторонников инициативы.
В сухом остатке этот спор не о формулировках и не о статье Конституции. Он о доверии. Одни исходят из того, что государству можно доверить мораль и границы допустимого. Другие — из того, что именно от этого Конституция и должна защищать.
Поправка Имашевой становится тестом на зрелость общественного договора, на способность власти сдерживать саму себя, и на готовность общества поверить, что очередное «это не про вас» действительно не про него.
История показывает: такие проверки редко бывают безболезненными.
