Международный фонд защиты свободы слова «Әділ сөз» сообщил о блокировке своей страницы в Facebook. Ранее с подобными ограничениями сталкивались и другие организации, занимающиеся защитой прав журналистов. Но эта история поднимает и другой вопрос: кто сегодня готов защищать журналистов – в том числе те, кто еще недавно сам стоял на страже их прав, а теперь оказался во власти? Ulysmedia.kz разбирался, что происходит с профессиональной солидарностью после перехода в политику.
Правозащитник Евгений Жовтис считает, что блокировки страниц и аккаунтов могут быть частью более широкой проблемы. По его словам, механизмы модерации социальных сетей, включая жалобы на нарушение авторских прав, могут использоваться для того, чтобы затруднять работу независимых медиа и общественных организаций. При этом установить, кто именно стоит за массовыми жалобами, бывает непросто.
– Такие механизмы могут использоваться для давления на журналистов, блогеров и общественные организации. Необязательно блокировать страницу навсегда - иногда достаточно временно лишить человека или организацию возможности нормально работать. Но в конкретных случаях важно отделять факты от предположений: если мы не знаем, кто организовал жалобы, нельзя утверждать,что за этим стоит государство, – говорит Жовтис.
Главный редактор Elmedia Гульжан Ергалиева, чей личный аккаунт также подвергся блокировке летом этого года, предлагает более жесткую трактовку происходящего. По ее мнению, системный характер цифровых ограничений указывает на осознанную координацию.
– Блокировка и разблокировка страницы – процесс, который может занять одну минуту. Но в итоге ничем не помогли. Это говорит о том, что происходящее – не случайность. Такие действия осуществляются осознанно и, вероятно, координируются из одного центра, – считает Ергалиева.
Однако блокировки – лишь часть общей картины. Не менее острый вопрос – кто сегодня защищает СМИ и стоит на страже прав журналистов, когда возникает реальная угроза? В истории Казахстана немало примеров, когда выходцы из медиасреды переходили во власть и получали в руки реальные рычаги управления. Принесли ли они пользу профессиональному сообществу? Смогли ли использовать новое положение, чтобы улучшить условия работы бывших коллег по цеху?
Бигельды Габдуллин, один из старейших представителей казахстанского журналистского сообщества, вспоминает, что в начале 1990-х пресса обладала гораздо большей свободой. Он называет тот период эпохой романтической журналистики. Постепенно, по его оценке, отношение власти к независимым медиа стало меняться.
– У нас тоже журналисты становятся сенаторами, депутатами, акимами областей. Но стоит им получить высокую должность, как на следующий же день они забывают, что когда-то сами были журналистами. Вот этим мы, пожалуй, и отличаемся от коллег из демократических стран. Там профессиональная солидарность и защита свободы прессы нередко сохраняются даже после перехода журналистов на государственную службу. У нас же такое происходит далеко не всегда, – считает он.
Габдуллин полагает, что некоторые бывшие журналисты, оказавшись во властной системе, становятся зависимыми от тех, кто помог им получить должность. По его мнению, в таких обстоятельствах прежние профессиональные убеждения нередко отходят на второй план.
– Многие из них приходили на государственную службу по предварительной договорённости с властью. Оказавшись в системе, они попадают в зависимость от тех, кто дал им должность и открыл дорогу во власть. И после этого уже не могут позволить себе нарушить негласные обязательства. В таких обстоятельствах прежние профессиональные убеждения нередко отходят на второй план, – говорит Габдуллин.
Гульжан Ергалиева убеждена, что у отсутствия системной защиты прессы во власти есть логичное объяснение: представители властных институтов не могут защищать то, что идет вразрез с их собственными задачами.
– Ждать системной защиты журналистов от представителей власти не приходится. Как они могут защищать то, что идет вразрез с их интересами? В парламенте и Курултае нет независимых депутатов, вся система выстроена подконтрольно. Зачем во власти нужны журналисты? Это пиар и узнаваемость. У них хорошо поставлена речь, они умеют убеждать. Для этого их и привлекают, – отмечает главный редактор Elmedia.
При этом сам по себе переход из журналистики или правозащитной деятельности в политику еще не означает автоматического отказа от прежних принципов. Вопрос в том, что именно человек делает с полученными полномочиями.
Один из показательных примеров – Карлыгаш Джаманкулова. С декабря 2022 года по июль 2026-го она возглавляла международный фонд защиты свободы слова «Әділ сөз», а в августе 2026 года стала депутатом Курултая от партии «Әділет». Общественный фонд, работающий с 1999 года, считает своей генеральной целью «становление открытого гражданского общества через утверждение в повседневной жизни страны свободной, объективной и прогрессивной журналистики».
Еще в январе 2026 года, выступая на Национальном курултае, Джаманкулова поднимала вопросы поддержки отечественных СМИ. Теперь у нее есть депутатский мандат и возможность продвигать такие инициативы уже непосредственно в законодательном органе. Учитывая предыдущий опыт Джаманкуловой, журналистское сообщество Казахстана ожидало, что она будет активно участвовать в работе над поправками в законодательство о медиа, представляя интересы журналистов.
Почему этого не случилось, удалось выяснить Айнур Коскиной – она буквально поймала Карлыгаш Джаманкулову после заседания Курултая и напрямую спросила, почему бывшая правозащитница не поднимает вопросы, связанные с защитой СМИ. Депутат рассказала, что по своей инициативе решила не участвовать в работе над изменением законодательства о медиа и присутствовала только на презентации законопроекта.
– Учитывая мой достаточно многогранный опыт общения с некоторыми журналистами, я решила, что я, наверное, лично для себя займу вот такую выжидательную позицию... Я не чтец чужих мыслей. Вы лично мне не звонили и не говорили: «Вот у меня есть вот такие вопросы с поправками». Звонка не было ни от вас, ни от других журналистов, – заявила она.
Редакция Ulysmedia.kz также пыталась связаться с Джаманкуловой на фоне блокировки страницы «Әділ сөз», чтобы узнать, намерена ли она выступать в Курултае с инициативами в защиту журналистов и считает ли важным публично реагировать на случаи ограничения свободы слова. Ответа на наши сообщения и звонки не последовало.
Гульжан Ергалиева напоминает, что при основательнице фонда Тамаре Калеевой организация обладала полной независимостью от государства и олигархических групп за счет прямого международного финансирования.
– При Калеевой команда могла следовать уставу: защищать журналистов и вести мониторинг. После ее ухода произошли изменения в структуре и управлении, активность фонда стала менее заметной. Поэтому для меня вполне логично, что Карлыгаш Джаманкулова ушла в парламент: по каким-то причинам она оказалась интересна этой политической системе, – сказала Ергалиева.
Бигельды Габдуллин считает, что депутатский мандат не должен становиться поводом забывать прежнюю профессиональную деятельность. Напротив, он может дать дополнительные инструменты для защиты журналистов.
– Переход из правозащитной среды во властные структуры сам по себе ещё не означает отказа от прежних убеждений. Но человек должен показать, что он сохранил свои принципы. Если ты годами защищал журналистов, выступал в защиту свободы слова, то получение депутатского мандата не должно становиться поводом забыть о прежней деятельности. Напротив, у тебя появляется ещё одна возможность отстаивать эти вопросы – уже на политической площадке, – говорит он.
А по словам Жовтиса, проблема не ограничивается одним человеком. Он предлагает вспомнить,сколько бывших журналистов за долгие годы работы парламента выступали именно в защиту независимых СМИ.
– В целом были там целый ряд журналистов, но они особо не поднимали голову, что-то говорили о распространении информации, но в основном всё это было в русле государственной политики. Курултай – это место для дозволенных дискуссий, а вопросы независимой прессы не всегда вписываются в эту повестку, – считает он.
Говоря о причинах дефицита цеховой взаимовыручки, Гульжан Ергалиева подчеркивает, что единого медиасообщества в Казахстане так и не сформировалось.
– Солидарность возможна там, где пресса независима. У нас же крупные медиаресурсы исторически обслуживали интересы различных ветвей власти, кланов или бизнес-групп. Когда преследуют отдельный ресурс, многие остаются в стороне: главное, что их самих не закрывают. Поэтому сегодня говорить о профессиональной солидарности крайне сложно, – считает она.
Габдуллин уверен: должность не освобождает человека от ответственности перед коллегами.
– Всё зависит от совести человека. Если у журналиста есть совесть, то, кем бы он ни стал – депутатом, министром или чиновником, – он не должен забывать своих коллег и обязан защищать их профессиональные права. К сожалению, у нас нередко происходит обратное. Как только некоторые коллеги примыкают к властным структурам, они начинают плясать под дудку власти. Не стану называть имён, но таких примеров достаточно. И здесь уже не имеет значения, какую должность ты занимаешь. Важно другое: сохранил ли ты собственные убеждения или променял их на политическую лояльность, – говорит он.
Изоляция от прессы проявляется сегодня не только в блокировках аккаунтов правозащитников и средств массовой информации. В самом Курултае и органах власти коммуникация с прессой тоже кардинально изменилась: привычные журналистам кулуарные беседы практически исчезли, а чиновники и депутаты все больше дистанцируются от прямой работы со СМИ.
Евгений Жовтис считает, что такая закрытость и давление на медиапространство – не изолированный казахстанский феномен, а часть общемирового процесса отката от демократического развития. По его словам, сегодня во многих странах происходят правые политические повороты, ослабевают демократические институты, а международная обстановка становится все более напряженной. Он упоминает российско-украинскую войну, события на Ближнем Востоке, отношения США с Ираном, а также противоречия между Европой, США, Китаем и Россией.
В такой ситуации казахстанское политическое пространство, по его оценке, во многом оказывается заложником внешних процессов. При этом внутри страны, считает правозащитник, пока нет заметных предпосылок для демократизации политической системы. В качестве одного из показателей общемировой тенденции Жовтис приводит исследование V-Dem, в котором оценивается состояние демократии более чем в 180 странах. По данным исследования, в прошлом году впервые число автократий в мире превысило число демократий.
– То есть автократий стало 92, а демократий – 88. Но, тем не менее, это не такой катастрофический спад. Даже при всём учёте того, что происходят правые повороты и всего, что происходит в мире, всё-таки не катастрофически. Демократии появляются, процессы идут. И они будут продолжать идти, как бы там ни было, – говорит Жовтис.
Правозащитник признает, что сейчас трудно прогнозировать, сколько времени займет этот период. Однако он не считает нынешний откат окончательным. По его мнению, демократические изменения могут происходить неравномерно: периоды отступления будут сменяться новым подъемом.
Жовтис напоминает, что в 1991 году Казахстан получил возможность построить собственное независимое государство, однако, по мнению правозащитника, исторические процессы не остановились. Вопрос лишь в том, сколько времени потребуется для новых перемен.
