События, происходящие последние две недели в Иране, всколыхнули не только регион, но и отозвались в разных частях планеты. Что стоит за иранскими протестами, каковы их нарративы и чем это может закончиться, попытался разобраться Ulysmedia.kz.
Нынешние протесты в Исламской Республике Иран (ИРИ) вовсе не первые. Напомним, во время протестных волн 2019 и 2022 годов, когда на улицы выходили тысячи людей, основными лозунгами были резко отрицательные формулы, направленные против власти Исламской Республики. Чаще всего звучали лозунги: «Смерть Хаменеи» и «Смерть диктатору».
В конце декабря 2025-го формальным поводом стало резкое падение курса риала и скачок цен на продукты – инфляция привела к подорожанию продовольствия на 60–70%.
И сегодняшние же события показывают, как изменилась риторика. К уже вышеупомянутым лозунгам протестующие скандируют: «Пока не похороним мулл, Родина не станет родиной», «Это последняя битва, Пехлеви вернётся», «Да здравствует шах!».
Таким образом, протесты выражают сейчас то, чего люди хотят. Например, в городе Малекшахи во время похорон убитого силовиками протестующего толпа кричала: «Смерть Исламской Республике».
Между тем все в стране все помнят протесты сентября 2022 года, но далеко не все знают, что первый масштабный перелом произошёл ещё 15 ноября 2019 года, после повышения цен на бензин. Тогда люди вышли на улицы более чем в 100 городах.
Экономические требования быстро сменились политическими. По всей стране зазвучали лозунги: «Смерть диктатору», «Исламскую республику не хотим», «Реза шах, счастья твоей душе», «Не Газа, не Ливан – жизнь отдам только за Иран». Заметим, эти же лозунги повторяются и сейчас.
В то время протестующие захватывали полицейские участки, жгли госучреждения и банки и был полностью отключен Интернет, впрочем, как и сейчас – тотально по всей стране. По данным Reuters, за то время были убиты около 1500 человек. Силовики применяли боевые патроны, что объясняет масштаб жертв.
Эксперты считают, что именно в 2019 году иранское общество окончательно перешло от идеи реформирования режима к требованию его свержения. Примечательно, что тогда у власти находились «реформисты», и именно они контролировали силовые структуры.
По мнению аналитиков, протесты 2022 года стали прямым продолжением событий 2019–го, – они схожи по сути, содержанию и лозунгам.
Ситуацию в Иране нам прокомментировал азербайджанский политолог Агиль Гахраманов.
- C 2017 года Иран протестует фактически непрерывно. Ранее протестовали представители различных профессий, требующие улучшения условий труда и повышения зарплат. Однако то, что мы наблюдаем с конца декабря 2025 года, сильно отличается от прежних протестов. Экономические требования плавно сместились в сторону политических лозунгов. Протестующие стали давать отпор силовикам и брать штурмом правительственные здания. В силу блокировки Интернета в Иране, оттуда поступает крайне скудная информация, но и распространённых видео- и фотокадров достаточно, чтобы понять, насколько критическая ситуация сложилась в стране, – говорит политолог.
По его словам, проблемы в Иране накапливались на протяжении многих лет и не решались властями в должной степени, что и привело к массовому недовольству системой управления, которая дала большой сбой, до такой степени, что протестующие выкрикивают лозунги в поддержку наследника шахской короны Реза Пехлеви.
Это говорит о том, что они хотят радикальных перемен и видят в нынешнем режиме угрозу собственному существованию. Вместе с тем у протестующих нет организационного центра, акции проходят стихийно, что повышает вероятность их силового подавления.
Как напоминает эксперт, в зарубежных СМИ проскальзывает информация о том, что США и Израиль обговаривают возможность нанесения точечных ударов по военной инфраструктуре Ирана. В интересах президента США Дональда Трампа ограничить выход иранской нефти на внешние рынки, особенно после успешной операции по похищению венесуэльского лидера Николаса Мадуро.
- Пока что в районах Ирана, где компактно проживают азербайджанцы, относительно спокойно. Но не исключено, что они могут присоединиться к акциям уже с требованием автономии. Видимо, их сдерживает фактор того, что верховный лидер Али Хаменеи и президент Масуд Пезешкиан являются этническими азербайджанцами. В подобной ситуации прогнозировать что-либо в данном контексте очень неблагодарное дело. Но ясно одно – люди крайне недовольны властью и жаждут перемен, – заключает Гахраманов.
Однако нынешняя волна протестов отличается принципиально. Она охватила практически всю страну, и протестующие всё чаще говорят не только о неприятии действующей власти, но и о желаемом будущем.
Несмотря на это, объяснять протесты исключительно падением курса национальной валюты было бы просто недальновидно. Но иранцы выходят на улицы с чёткими политическими требованиями, осознанно рискуя своей безопасностью ради перемен.
Если бы людей волновали исключительно экономические вопросы, на улицах звучали бы соответствующие лозунги. Но в реальности доминируют политические требования – поддержка принца Резы Пехлеви и прямое неприятие нынешнего режима. Значительная часть общества ясно осознаёт: экономические, социальные и политические проблемы невозможно решить без смены власти.
Экономический кризис стал лишь последней каплей, после которой люди открыто заявили о своих требованиях.
Своей оценкой положения в Иране поделился с Ulysmedia.kz и грузинский эксперт по Ближнему Востоку Васико Папава.
- Вопрос о том, кто одержит верх – протестное движение или правящая элита, – не имеет однозначного ответа, так как обе стороны обладают внушительными ресурсами и одновременно сталкиваются с экзистенциальными угрозами. Победа в данном контексте не обязательно означает физическое устранение противника, а скорее способность навязать свой сценарий будущего, – размышляет эксперт.
По его мнению, аргументы в пользу устойчивости «системы аятолл» строятся на монополии на организованное насилие и институциональном единстве.
В отличие от 1979 года, нынешние силовые структуры (КСИР и «Басидж») сами являются властью, и их выживание напрямую зависит от сохранения режима. При этом внешний фактор в лице военной операции США и Израиля способен резко сместить этот баланс: с одной стороны, он может сплотить нацию вокруг флага, позволяя властям провести мобилизацию против «иностранной агрессии», с другой – воодушевить демонстрантов и усилить центробежные силы этнических окраин, видящих в ударах шанс на крах центра. Для режима победа – это удержание контроля через измор протеста и использование внешней угрозы как инструмента внутренней легитимации.
С другой стороны, как считает Папава, «победа народа» подпитывается экономическим коллапсом 2025–2026 годов, который обнуляет идеологическую лояльность. Когда дефицит ресурсов становится постоянным, репрессии перестают пугать, превращаясь в катализатор гнева. Сила протеста – в его «цивилизационном разрыве» с теократией, однако отсутствие единого центра делает успех оппозиции зависимым от возможного раскола внутри элит или отказа армии выполнять приказы при критическом масштабе жертв.
- Объективно ситуация выглядит как патовое противостояние. Наиболее вероятным исходом видится не быстрая победа одной из сторон, а болезненная трансформация системы. Режим может эволюционировать в сторону жёсткой военной диктатуры с «исламским фасадом», где власть перейдёт к технократам из КСИР. Народная же победа, скорее всего, будет выглядеть как длительное «вымывание» легитимности системы через гражданское неповиновение, которое в итоге сделает управление страной невозможным для нынешнего руководства, – предполагает грузинский политолог.
В начале волнений президент ИРИ Пезешкиан поручил МВД начать диалог с протестующими, однако пока ответом остаётся насилие. Также, на первых порах, Масуд Пезешкиан признал недовольство граждан и заявил, что ответственность за кризис лежит на властях, призвав… не перекладывать вину на США.
Однако на шестой день протестов верховный лидер (с абсолютной властью. – М.Д.) аятолла Али Хаменеи заявил:
- Рост курса валют в Иране – это работа врагов. Мы разговариваем с протестующими, но разговаривать с погромщиками бесполезно. Погромщиков нужно поставить на место.
Фактически это стало сигналом к жёсткому подавлению.
Далее генпрокурор Ирана Мохаммад Мовахеди Азад объявил, что всех протестующих будут обвинять в «вражде с Богом» (мохареб) – преступлении, караемом смертной казнью. (В связи с этим заметим, что, за неимением более точных данных, число жертв противостояний точно измеряется уже сотнями, хотя некоторые паблики пишут уже о тысячах).
По словам эксперта Никиты Смагина, власти сменили риторику и теперь называют протестующих «террористами», что уже приводит к ещё более жёстким мерам. Появились сообщения о привлечении армии – подразделения перебрасываются в некоторые города, что ранее для Ирана было нетипично.
Тем временем президент США Дональд Трамп заявил:
- Если Иран начнёт стрелять и жестоко убивать мирных протестующих, что для них является обычной практикой, Соединённые Штаты Америки придут им на помощь. Мы полностью приведены в готовность.
На 13 января Трамп запланировал обширный брифинг по ситуации в Иране.
В ответ на это заявление секретарь Высшего совета национальной безопасности ИРИ Али Лариджани пригрозил ударами по американским базам:
- Трамп должен знать: вмешательство США в этот внутренний вопрос будет означать дестабилизацию всего региона и подрыв интересов Америки. Пусть народ США знает – авантюру начал Трамп. Пусть он позаботится о безопасности своих солдат.
Между тем из новой тенденции протестов – «надругательство» над символами власти аятолл: портретами верховного лидера, национальными флагами и сносы памятников деятелей нынешнего исламского Ирана.
Помимо прочего, иранские женщины активно участвуют в протестах, публично сжигая портреты Хаменеи. В случае поражения революции, многим из них грозит смертная казнь. Напомним, что предыдущие выступления под лозунгом «Женщина, жизнь, свобода» были жестоко подавлены.
В этой связи, как пишет востоковед Михаил Крутихин, когда «участники уличных выступлений в Иране рвут и жгут флаг Исламской республики, это значит много больше, чем протест против правительства. В центре этого флага стилизованное арабское выражение "нет бога кроме Аллаха", а орнаментальная кайма, разделяющая полосы разного цвета – многократное повторение арабского "Аллах велик". И это протест не только против режима, но – страшно подумать – против ислама».
Свою оценку ситуации нам дал таджикский политолог Мухаммад Шамсуддинов.
- Ситуацию в Иране надо рассматривать в более широком международном контексте. Кризис в этой стране связан с политикой "максимального давления на Иран" Дональда Трампа, которую он взял на вооружение после своего второго прихода в Белый дом. Также надо учитывать 12-дневнюю войну США и Израиля против Ирана, а также восстановление антииранских санкций ООН в сентябре прошлого года. Все эти события усугубили ситуацию в ИРИ, – считает эксперт.
Второй момент, на который обращает внимание Шамсуддинов, относится к внутренней политике.
Первое – это высокая политичность иранского населения. Иранцы очень серьёзно интересуются политикой и готовы бороться за своё политическое будущее и благополучие. Независимо от того, кто находится у власти в этой стране, недовольства и восстания являются частью общественной жизни. Восстания имели место в шахском Иране, и не раз – в эпоху Исламской Республики.
- Поэтому я бы воздержался от того, чтобы эти события назвать как нечто исключительно новым, – говорит политолог.
Также он указывает на внутреннюю коррупцию, которая усугубляет не только экономическое положение Ирана, но и вызывает общественное недоверие.
Однако, по мнению Шамсуддинова, есть и обратная сторона медали – это вопрос вмешательства внешних сил в нынешние события в ИРИ. Если будут серьёзные попытки такого вмешательства, например, со стороны США или Израиля, о чём говорят некоторые наблюдатели, то это будет иметь обратный эффект для них, так как может привести к консолидации населения вокруг исламского правительства.
- Тут надо отметить ещё одно качество иранцев. Они крайне ревностно относятся к своему суверенитету и независимости, и невосприимчивы к любому вмешательству в их внутренние дела. Не забудем также 12-дневнюю войну о которой было сказано выше, и которая ещё свежа в памяти иранцев. Мне кажется, именно поэтому Израиль сразу же заявил через Россию, что не будет вмешиваться в иранские события, а США, несмотря на свои высказывания в поддержку иранского народа, ведут себя пока довольно сдержанно и не предпринимают каких-либо серьёзных шагов по свержению нынешнего правительства, – резюмирует Шамсуддинов.
На этом фоне политолог Аббас Галлямов в своём ТГ/канале отмечает, что многолетнее правление мулл привело к глубокому разочарованию в политическом исламе. Он напоминает данные исследования центра GAMAAN (2020): шиитами себя называют лишь 32%, а суммарно религиозную идентичность признаёт менее половины населения.
Опросы показывают:
* 70% иранцев выступают против Исламской республики;
* 66% – против власти духовенства;
* 73% – за отделение религии от государства.
По словам Галлямова, однажды выданный обществом мандат не является бессрочным.
Тем временем министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи заявил, что ситуация в стране после массовых антиправительственных протестов находится «под полным контролем».
- Ситуация сейчас находится под полным контролем. Протесты стали жестокими и кровавыми, чтобы дать повод Трампу для вмешательства, – заявил глава иранского МИД, по привычке ссылаясь на внешние силы протестов.
Но в ситуации, когда информация из Ирана доходит дискретной лентой, достаточно проблематично составить более-менее полную картину происходящего, особенно на фоне тотального отключения Всемирной сети.
На сегодня происходящее всё чаще называют не просто протестами, а началом революции с конкретным лидером, к которому прислушивается народ. В соцсетях её называют «революцией шаха и народа» – по аналогии с реформами отца принца Резы Пехлеви.
К протестам присоединились иранские курды, азербайджанцы и белуджи, поддержавшие призыв Пехлеви.
Ясно оно: если бы причины протестов сводились исключительно к падению национальной валюты, они уже сошли бы на нет, но дело не ограничивается экономикой.
Если бы людей беспокоили лишь материальные трудности, на улицах звучали бы преимущественно экономические требования. Вместо этого доминируют политические лозунги – в поддержку принца Резы Пехлеви и против действующей власти. Это свидетельствует о том, что значительная часть общества осознаёт: выход из экономического, социального и политического кризиса возможен только через смену власти.
Экономические проблемы стали лишь спусковым крючком, подтолкнувшим людей к открытому выражению давно накопившихся требований.