Консорциум NCOC (инвесторы, разрабатывающие Кашаган, одно из крупнейших нефтяных месторождений Казахстана) проиграл очередной суд. Власти имеют право взыскать с иностранных компаний 5 млрд долларов. Но это лишь часть «битвы за Кашаган», которая разворачивается уже не только в Казахстане, но и в международном арбитраже. В чём суть конфликта и почему его исход решится в Вашингтоне, выяснял журналист Ulysmedia.kz вместе с экспертами.
Власти Казахстана и инвесторы из NCOC судятся из-за штрафа на сумму в 2,35 трлн тенге (около пяти миллиардов долларов). Его выписали консорциуму за серьёзное экологическое нарушение. При лимите в 730 тыс. тонн NCOC хранил на открытых площадках более 1,7 млн тонн серы.
Правомерность штрафа по казахстанскому законодательству уже подтвердили суды. Власти выиграли все процессы по делу внутри страны.
Но в ближайшее время эпицентр разбирательства переместится из Казахстана в Вашингтон. Именно там находится ICSID, Международный центр по урегулированию инвестиционных споров. Исход процесса в США будет зависеть от того, сочтёт ли арбитраж действия казахстанских властей правомерными.
Одновременно в Женеве идёт международный арбитраж на 166 млрд долларов из-за разногласий между властями и NCOC по контрактным условиям. Конфликт вокруг Кашагана весьма масштабен, стороны настаивают на своей правоте.
Арбитраж по делу о кашаганской сере в Вашингтоне ещё даже не начинался: пока лишь идёт формирование трибунала. Так что говорить о победителях и проигравших рано, а предсказать возможный исход конфликта невозможно.
Штраф в 2,35 трлн тенге NCOC получил за хранение избыточных объёмов серы. Сумма может показаться очень высокой. Но если оценить факты, картина становится яснее. Именно такой объём штрафа предусмотрен действующим законодательством, которое накладывает повышенную ответственность за размещение промышленных отходов в обход установленных лимитов.
— Лимит на хранение серы — это норматив, который прописывается в ежегодном экологическом разрешении для конкретного предприятия. Его считают, исходя из проектной документации и оценки воздействия на окружающую среду (ОВОС). Формула учитывает объём образования серы как побочного продукта и технические возможности площадок для её размещения, — указывает эксперт нефтегазовой отрасли Артур Шахназарян.
По закону, сера при открытом хранении становится отходом, если лежит на площадке дольше определённого срока. Этот срок короткий, что побуждает компании перерабатывать или продавать продукт, а не складировать.
Главный камень преткновения в споре между инвесторами и властями — сернистый ангидрид. Это токсичный газ, который выделяется в основном при сжигании серы. Вещество очень вредное — и для человека, и для природы. Сама по себе сера его почти не выделяет. В материалах арбитража упоминается, что сернистый газ сжигали на факелах, но за это консорциум получил всего 0,06% от общей суммы штрафа.
Проблема в том, что при открытом хранении гораздо выше вероятность пожара, который мог бы привести к экологической катастрофе. При сгорании одной тонны серы образуется вдвое больше ангидрида. Ещё один риск — химическая реакция. Под воздействием влаги и бактерий сера медленно окисляется, выделяя сернистую кислоту и газы.
Казахстанская сторона использует сложные методики расчёта при оценке экологического ущерба. Когда департамент экологии по Атырауской области начислил NCOC штраф, он опирался даже не на то, что сера могла сгореть, а на то, что по закону она классифицируется как отход. За размещение 1,7 млн тонн серы инвесторы должны были заплатить штраф в стократном размере от обычной ставки платы за эмиссии. Отсюда и такая огромная сумма.
Главная угроза, которую могли представлять 1,7 млн тонн серы — не газ, а пыль. Ветер разносит её на километры вокруг. Мельчайшие частицы серы попадают в Каспий, окисляя воду, и в землю, убивая растения. В долгосрочном плане это куда опаснее, чем окисление или пожар. Отсюда и суровость экологических ведомств.
С точки зрения казахстанского законодательства правомерность штрафа уже подтвердили суды. Вопрос не в наличии экологического нарушения, а в том, сможет ли NCOC оспорить масштаб ответственности на международном уровне.
NCOC утверждает, что действовал в рамках выданных разрешений. Что не отменяет наличия нарушений и необходимости соблюдать Экологический кодекс.
— Инвестор почти всегда строит защиту вокруг разрешений, согласований и сложившейся административной практики. Но это не означает автоматическую правоту NCOC. Казахстанский Экологический кодекс строится на принципах предотвращения загрязнения и принципе «загрязнитель платит». Кроме того, оператор обязан соблюдать программу производственного экологического контроля, вести мониторинг и работать в рамках экологических требований и разрешительных параметров, — указывает эксперт нефтегазовой отрасли Аскар Исмаилов, директор аналитической компании РАСЕ Analytics.
Для нефтегазовых и нефтехимических объектов такие вопросы обычно регулируют сразу на нескольких уровнях. Это и экологическое законодательство, и требования промышленной безопасности, и разрешения, и проектная документация. На каждом «этаже» — свои требования к инвесторам и свои меры контроля.
Сейчас NCOC обвиняет власти в нарушении договоров о защите инвестиций, которые страна заключала с Францией и Нидерландами. Дело в том, что участники консорциума Shell Kazakhstan Development B.V., Agip Caspian Sea B.V. и KMG Kashagan B.V. зарегистрированы в Нидерландах. А для TotalEnergies важно соглашение с Францией от 1998 года.
Иностранные инвесторы настаивают, что сера, лежавшая на их площадках, не была отходами. С их точки зрения это товар, хранение которого предусмотрено проектом. Кашаганская нефть действительно содержит до 15% сероводорода, который необходимо извлекать, но негативного влияния на окружающую среду это не отменяет.
— С юридической точки зрения в Казахстане действует Экологический кодекс, который жёстко разграничивает «хранение продукции» и «размещение отходов». Если сера лежит на площадке более определённого срока (обычно 90 дней) и не реализуется, экологические службы РК имеют право признать её отходом, — отмечает Артур Шахназарян.
NCOC утверждает, что «перегрузить» площадки для хранения серы пришлось по вине государственных органов: якобы те не утвердили вовремя расширение мощностей по её обратной закачке в пласты и переработке. С точки зрения закона РК это не оправдание: нарушение есть — значит, будет штраф.
Но международный арбитраж может решить иначе, потому что кашаганский консорциум официально зарегистрирован в Нидерландах. Поэтому суд будет оценивать, насколько штраф соответствует нормам соглашения о защите инвестиций. По сути, инвесторы по максимуму подняли ставки, надеясь, что международный арбитраж встанет на их сторону.
Суды уже выносили решения по схожим делам в пользу иностранных компаний. В 2025 году международный арбитраж временно запретил Казахстану взыскивать экологический штраф с NCOC, пока не завершится разбирательство. А в 2013 году был прецедент, когда Верховный суд вынес решение в пользу «Тенгизшевройла» по другому делу о хранении серы. Тогда ТШО удалось избежать выплат на сумму более 150 млн долларов (около 24 млрд тенге). Судьи признали, что стабильность контракта превыше норм, которые появились в законодательстве после его подписания.
Разница в том, что в случае с ТШО речь шла о налоговом режиме, а в кашаганском арбитраже инвесторы ссылаются на условия соглашения о разделе продукции (СРП). Это очень разные ситуации.
— Логика NCOC ровно такая же, как и 13 лет назад у ТШО. Инвесторы утверждают, что сера — это неизбежный побочный продукт, и затраты на её хранение должны вычитаться из доходов проекта (снижать прибыль Казахстана). Позиция Казахстана — в том, что экологические штрафы не подлежат возмещению. Если NCOC признают виновным, акционеры должны заплатить 5 млрд долларов из своего кармана, а не из «общих» денег проекта, — говорит Артур Шахназарян.
Чтобы избежать выплаты огромного штрафа, инвесторы однозначно будут заострять внимание на любых нечётко прописанных пунктах законодательства и на каждом мелком процессуальном нарушении.
В арбитражных спорах всегда есть риск потратить на судебные разбирательства больше, чем приобрести за их счёт. Он существует и сейчас.
— Международные нефтегазовые арбитражи стоят дорого, идут годами и съедают не только деньги на юристов, но и управленческий ресурс, инвестиционный климат и время. Это особенно верно, когда речь идёт не об одном споре, а о целом пакете взаимосвязанных претензий по Кашагану и другим крупным проектам, — констатирует Аскар Исмаилов.
Такие арбитражные процессы могут идти от трёх до семи лет. Причём каждый год — это новые многомиллионные гонорары юристов. Отдельный вопрос — оплата услуг арбитров, которая составляет 3% от рассматриваемой суммы. Впрочем, по сравнению с иском на 166 млрд долларов, который власти Казахстана подали против кашаганского консорциума, «серное дело» — сравнительно простое. Аналитики предполагают, что его вряд ли будут рассматривать дольше трёх лет.
Даже если Казахстан окончательно выиграет все суды, реальное взыскание денег с международного консорциума — дело длительное. Между юридической победой и фактическим получением средств может пройти немало времени.
— Казахстан точно не уйдёт в минус. Суммы спора настолько велики, что даже частичный выигрыш или выгодное мировое соглашение могут перекрыть издержки. Главный риск для Казахстана в другом. Если государство будет громко объявлять каждую промежуточную победу как окончательную, а затем годами не сможет материализовать деньги, это ударит по доверию сильнее, чем сам арбитраж, — уверен Аскар Исмаилов.
Экологический аспект в международных спорах нередко отходит на второй план. Вместо самого факта ущерба арбитражи оценивают юридические и процедурные тонкости. Поэтому есть риск, что факт нарушения, уже зафиксированный казахстанскими судами, останется незамеченным из-за особенностей инвестиционного права.
По словам аналитиков, перспективы у Казахстана — неоднозначные. Внутри страны суды вынесли все решения в пользу властей. В апреле Верховный суд оставил в силе штраф за сверхнормативное хранение серы. Юридически государство уже может требовать с кашаганских инвесторов деньги. Но судиться с консорциумом за рубежом будет сложнее.
— Международный арбитраж живёт в другой логике. Там вопрос ставится в парадигме: «не нарушило ли государство свои обязательства перед инвесторами по международным соглашениям». Именно на это и делает упор NCOC, утверждая, что серу хранил законно и что у него были необходимые разрешения. В этом смысле автоматической победы в арбитраже у Казахстана не будет. Но и у NCOC нет гарантированной «страховки». Международный трибунал будет смотреть на процедуру, соразмерность требований, наличие разрешений, предсказуемость госрегулирования и отсутствие дискриминации, — говорит Аскар Исмаилов.
Казахстан может и проиграть «серный» процесс. Но Нью-Йоркская конвенция регулирует не пересмотр экологических споров по существу, а признание и исполнение арбитражных решений.
— Внутри Казахстана по вопросам применения казахстанского экологического права и исполнения административно-судебных актов действует казахстанская судебная система. Но международный арбитраж может прийти к выводу, что даже при наличии местного нарушения государство нарушило инвестиционные гарантии, и тогда уже возникает вопрос компенсации, зачёта, давления на активы и исполнения арбитражного решения за рубежом. Это уже другой уровень спора, — объясняет Аскар Исмаилов.
Проще говоря, решения казахстанских судов не утратят силу. Аналитики считают, что пришло время доказать, что инвесторам нужно соблюдать экологичческие требования, которые действуют на территории Казахстана. Иначе есть вероятность, что возникнет юридический прецедент, при котором крупные компании могут избежать ответственности за нанесённый ущерб.