Казахстан переживает большую политическую перестройку - уже появились новые институты, сформирован Курултай, назначен вице-президент, обновилось правительство, по-другому будет работать и Совет Безопасности. Но теперь возникает новый вопрос: как будут взаимодействовать эти структуры и где все-таки окажется центр принятия решений. Первые недели после начала реконструкции уже дали повод задуматься и о роли Аиды Балаевой, и Ерлана Карина, и об открытости нового Курултая, и о том, почему президент решил обратиться с Посланием только в октябре.
Главная тенденция последних дней - переход от политической перестройки к практической настройке новой модели государственного управления. Иными словами, институты созданы, должности распределены, теперь становится понятно, кто за что отвечает и кто кому подчиняется.
На прошлой неделе президент назначил ещё несколько руководителей Аппарата Совета Безопасности, а указом от 11 сентября утвердил положения о Совбезе и его Аппарате и определил полномочия заместителя председателя.
В состав Совета Безопасности вошел по должности и вице-президент Ерлан Карин.
Широкий круг полномочий получила и зам председателя - Аида Балаева. Она будет координировать деятельность государственных органов в сфере национальной безопасности, обороноспособности, законности и правопорядка, контролировать исполнение решений и поручений председателя Совета Безопасности.
В её ведении также оказались информационная и кибербезопасность, защита персональных данных, противодействие коррупции и экономической преступности, гражданская защита и международное взаимодействие.
Кроме того, Балаева координирует деятельность самого Аппарата Совета Безопасности, который непосредственно подчинён и подотчётен главе государства.
И тут неизбежно возникает вопрос: так кто в этой системе на самом деле занимает вторую позицию после президента?
Для сравнения можно посмотреть на США. Там вице-президент является членом Совета национальной безопасности, однако ключевую координирующую функцию в аппарате национальной безопасности выполняет советник президента по национальной безопасности.
При этом советник по национальной безопасности институционально не стоит выше вице-президента.
Есть и другая модель - российская. Должности вице-президента там нет, зато существует заместитель председателя Совета Безопасности. Сейчас эту должность занимает Дмитрий Медведев, обладающий заметным политическим весом и широкими полномочиями.
Казахстан, судя по всему, не стал полностью копировать ни одну из этих систем.
Однако усиление должности заместителя председателя Совета Безопасности и объём переданных ему полномочий всё-таки несколько больше напоминают российскую и в целом постсоветскую практику, чем американскую.
Но есть и принципиальная разница: в Казахстане теперь одновременно будут действовать вице-президент и заместитель председателя Совбеза.
Вице-президент представляет отдельный политический институт, а заместитель председателя Совбеза получает очень широкий координационный мандат непосредственно в сфере национальной безопасности.
О том, как эти два центра будут взаимодействовать на практике, говорить рано, будем надеяться, что ответ на этот вопрос даст время.
Попробуем представить вполне реальную ситуацию. Президент поручает вице-президенту заниматься каким-либо направлением государственной политики. Одновременно заместитель председателя Совета Безопасности получает полномочия координировать работу государственных органов по вопросам национальной безопасности.
А если эти две сферы пересекаются? Кто тогда возьмет на себя функции координатора?
Если вице-президент - это одно из высших политических должностных лиц государства, может ли заместитель председателя Совбеза давать ему обязательные для исполнения координационные поручения в пределах своей компетенции?
Скорее всего реальный политический вес Балаевой и Карина будет зависеть не только от того, что написано в указах, но и от того, насколько широко каждый из них будет вовлечён в принятие решений по внутренней политике, экономике, государственному управлению и силовому блоку.
Совет Безопасности после последних решений становится одним из ключевых центров государственной системы. И если его влияние действительно будет расти, новая политическая система Казахстана окажется значительно сложнее, чем казалось после конституционной реформы.
Отсюда возникает ещё одна версия происходящего. Возможно, окончательной конструкции будущей преемственности власти пока просто нет. Вместо того чтобы заранее назначать один очевидный центр политического влияния, президент может формировать систему сдержек и противовесов между несколькими государственными институтами и политическими фигурами.
Такой подход вполне может быть связан и с опытом предыдущего транзита власти. После ухода Нурсултана Назарбаева формальная конструкция власти и реальное распределение политического влияния оказались куда сложнее, чем предполагалось первоначально.
Возможно, именно поэтому сейчас создаётся не готовый сценарий будущего транзита, а система, в которой несколько политических центров уравновешивают друг друга, а президент сохраняет возможность наблюдать, как складывается реальный баланс сил.
По информации источников, сейчас также идёт работа по формированию и обновлению межведомственных комиссий Совета Безопасности, экспертных советов, инспекционных и рабочих групп и других консультативно-совещательных органов.
Так что вполне возможно, что в Совбезе или рядом с ним может появиться постоянно действующий механизм анализа, координации и контроля. А значит, и политический вес этого института станет существенно выше.
В конечном счёте значение имеет не то, сколько строчек полномочий записано за каждой должностью. Гораздо интереснее другое: где в новой системе окажется реальный центр координации и принятия решений?
Но есть ещё один тест для новой политической конструкции - открытость. После перезапуска системы государственного управления перед государственными институтами поставлена задача быстро разработать механизмы реализации президентских инициатив. Речь идёт в том числе о новой модели общественного поведения, использовании современных технологий и искусственного интеллекта, новых способах коммуникации государства с населением.
И здесь нельзя с не обратить внимание на очевидное противоречие. Государство говорит о современных технологиях коммуникации и одновременно ограничивает одну из самых старых и понятных форм общественного контроля - возможность СМИ напрямую задать вопрос человеку, принимающему решения.
В новом Курултае журналистам ограничили свободное передвижение по зданию и возможность проводить привычные блиц-интервью с депутатами. Объяснить это стремлением к большей открытости довольно сложно. Возможно, у такого решения есть вполне практическая причина.
Недавние истории с отдельными депутатами показали, что далеко не все народные избранники готовы к неожиданным вопросам и разговору без заранее подготовленного текста. Например, заметный общественный резонанс вызвала ситуация с депутатом Армангуль Токтамурат - её общение с медиа продемонстрировало очевидные проблемы с публичной коммуникацией.
К тому же значительная часть нынешних депутатов - новые лица в политике. У многих пока нет опыта общения со СМИ.
Кто спорит - в прямом разговоре можно растеряться, неудачно сформулировать мысль, сказать лишнее. А затем короткое видео разлетается по социальным сетям и превращается уже в репутационную проблему не только самого депутата, но и его партии. Но тогда возникает другой вопрос: если депутат боится вопроса, зачем ему мандат?
Если новый представительный орган должен сформировать другую культуру политического представительства, его депутаты должны уметь не только голосовать и выступать с трибуны. Они должны уметь объяснять обществу свои решения, отвечать на неприятные вопросы и выдерживать публичную критику.
Закрыть депутата от журналиста технически несложно. На короткой дистанции это действительно уменьшит количество скандалов, неудачных высказываний и вирусных роликов.
Но одновременно может появиться гораздо более неприятный вопрос: насколько вообще открыт новый Курултай обществу?
И если политическая модернизация сопровождается всё более жёстким регулированием общения политиков с прессой, общество вправе спросить: действительно ли меняется модель государственного управления - или пока изменились главным образом названия институтов и должностей?
На этой неделе стало известно и о новом регламенте Курултая. Теперь депутаты должны строго соблюдать принятый этикет и требования регламента. В случае серьёзных нарушений речь может идти даже о лишении мандата.
Можно предположить, что появлению таких правил предшествовал опыт мажилиса VIII созыва. Были депутаты, которых обвиняли в использовании парламентской трибуны в личных целях - например, Ардак Назаров. Были депутаты-одномандатники, которые регулярно выступали с резкими или неудобными запросами: Бакытжан Базарбек, Едил Жанбыршин, Ермурат Бапи.
Желание установить правила и не превращать парламентскую трибуну в площадку для бесконечных скандалов и политического шоу – вполне понятно. Но здесь очень легко перейти грань.
Депутат, который постоянно думает не о том, что хочет сказать его избиратель, а о том, не нарушит ли он сам этикет и не создаст ли неприятности своей партии, рискует довольно быстро превратиться в формальную фигуру.
И тогда возникает совсем простой вопрос: кому нужен депутат, который боится говорить?
Между тем политическая перестройка уже перемещается на второй план. Если предыдущие месяцы 2026 года были посвящены прежде всего конституционной реформе, выборам в новый Курултай и созданию обновлённых государственных институтов, то теперь новая политическая система начинает наполняться экономическим содержанием.
Практически одновременно СМИ отметили сразу несколько важных событий: первое заседание обновлённого правительства, подготовку октябрьского Послания президента, новые требования к финансовому сектору, ускорение цифровой трансформации государства, новый инвестиционный цикл и расширение международных экономических связей. Политическую систему перестроили. А готова ли она теперь перестраивать экономику?
Отдельная интрига - Послание президента. Все программную речь президента ждали в начале сентября. Однако 11 сентября Касым-Жомарт Токаев сообщил, что обратится с Посланием к народу Казахстана в октябре. Таким образом, привычная за последние годы сентябрьская политическая традиция изменилась.
В кулуарах сразу заговорили о насыщенном международном графике президента в первый осенний месяц, о том, что новому правительству и государственным институтам необходимо время, чтобы подготовить конкретные предложения и, что особенно важно, найти деньги на инициативы, которые могут прозвучать в Послании.
Не стоит забывать, что внешняя экономическая ситуация остаётся крайне неопределённой. Обострение ситуации на Ближнем Востоке, в том числе в районе Персидского залива, создаёт риски дальнейшего роста мировых цен на нефть.
Для Казахстана высокая стоимость нефти - традиционно палка о двух концах. С одной стороны, это дополнительные экспортные доходы и поступления в бюджет. С другой - нестабильность мировых рынков способна давить на тенге, разгонять инфляционные ожидания и усложнять макроэкономическую политику.
Поэтому дополнительный месяц перед Посланием может понадобиться не столько для подготовки красивых политических формулировок, сколько для ответа на гораздо более прозаичный вопрос: сколько всё это будет стоить и где взять деньги?
Если президент объявит масштабные экономические или социальные инициативы, одних поручений будет уже недостаточно.
Понадобятся источники финансирования, сроки, ответственные государственные органы и понятные показатели результата.
Есть ещё одно возможное объяснение октябрьской даты. К моменту Послания должна окончательно оформиться новая институциональная система.
Речь идёт, в частности, о запуске Халық Кеңесі, а также назначении руководителей и членов ряда государственных органов, включая Конституционный Суд, Центральную избирательную комиссию и Высшую аудиторскую палату.
Согласно Конституции, соответствующие назначения должны быть произведены в течение двух месяцев после открытия первой сессии Курултая первого созыва. Получается, что в октябре президент может обращаться уже не к системе, находящейся в процессе сборки, а к практически сформированной новой власти. И тогда значение Послания действительно меняется.
Это будет уже не просто традиционное ежегодное обращение главы государства. Оно может стать первой большой программой действий новой политической конструкции, созданной после конституционной реформы.
Кто будет отвечать за экономический рост? Где возьмут деньги на новые социальные обязательства? Как будут привлекать инвестиции? Что изменится в жизни людей? И кто понесёт ответственность, если очередные поручения останутся на бумаге?
Поэтому октябрьское послание Токаева должно дать ответ на главный вопрос как новая система обеспечит в стране экономический результат.