То, что началось в сентябре с блокады лицеев из-за нехватки учителей и ветхих зданий, во Франции за месяц переросло в крупнейшие за последние годы беспорядки: 17–18 октября на улицы вышли сотни тысяч человек, а протесты против дорогой жизни и сокращения публичных услуг сопровождались погромами, грабежами и столкновениями с полицией. Это не просто «бунт лицеистов» и не только работа «левых и криминальных элементов»: это наложение нескольких волн недовольства – школьного, потребительского, профсоюзного и политического. Но только ли Францией ограничиваются протесты и какова их предтеча, попытался проследить Ulysmedia.kz.
Общественный протест редко рождается сразу большим. Чаще он начинается как узкая жалоба – на отсутствие учителя, на холодный класс, на счет за электричество, а затем встречает более широкую усталость общества. Если эта усталость уже накопилась, частный повод становится спичкой, брошенной в сухой лес.
Во Франции такой сухой лес образовался давно: рост цен, ощущение социального неравенства, недоверие к государству, слабость правительства и приближающиеся президентские выборы. Поэтому школьный протест стал не изолированным событием, а точкой сборки для разных групп, которые до этого протестовали порознь.
17 сентября, вскоре после начала учебного года, ученики лицея Antoine-de-Saint-Exupéry в Крётейле – рабочем пригороде Парижа – начали блокировать школу. Их требования были конкретными: нехватка преподавателей и замен, переполненные классы, изношенная инфраструктура, последствия жары и недостаток финансирования.
Движение быстро распространилось: к концу сентября протесты охватили сотни лицеев, включая Дижон, Лион, Страсбург, Лилль и Марсель. Полиция задержала сотни людей, преимущественно несовершеннолетних; одновременно прошли забастовки учителей, медиков и госслужащих.
Таким образом, первая часть утверждения верна: да, всё началось именно со школьного кризиса. Но уже на раннем этапе к ученикам присоединились учителя и другие бюджетники, что придало движению не только «детский», но и социально-трудовой характер.
К середине октября центр тяжести сместился. Школа осталась символом, но лозунги стали шире: инфляция, цены на топливо, жильё, низкие доходы, ухудшение публичных услуг и недовольство бюджетной политикой.
Это логично: лицей – первое место, где подросток сталкивается с государством не как с абстракцией, а как с холодным коридором, отсутствующим учителем и переполненным классом. Когда взрослые видят в этом отражение собственных проблем – растущих счетов, нестабильной работы, дорогой аренды, – школьный протест перестает быть школьным.
Важен и контекст: правительство премьера Себастьена Лекорню пытается провести бюджет с экономией около 54 млрд евро, чтобы сократить дефицит. Для многих это означает, что государство просит граждан затянуть пояса именно тогда, когда те уже чувствуют, что пояс душит.
Протестующая Франция – не монолит, в ней присутствуют несколько слоёв:
Помимо перечисленных, это левые активисты и радикальная молодежь – часть движения с более явной антиправительственной повесткой. Подчеркнем, власти возлагают на них и на уголовные элементы значительную часть ответственности за насилие.
Широко замечены мародёры и уличные радикалы – группы, использующие массовость как прикрытие для поджогов, разгрома магазинов и нападений на полицию.
Поэтому формула «сначала лицеисты, потом не лицеисты, потом левые и криминальные элементы» отчасти верна как хронология, но опасна как объяснение. Она верно фиксирует расширение движения, но неверно сводит сотни тысяч мирных участников к тем нескольким сотням или тысячам, кто жжёт машины и вскрывает витрины.
Здесь нужно разделить мотив и форму.
Большинство вышедших – люди с реальными претензиями: ученики хотят нормальную школу, работники – достойную оплату, семьи – доступное жильё и предсказуемые цены. О масштабе мирной части говорит то, что только 17 октября, по данным МВД, в акциях участвовали более 550 тысяч человек.
Но у любого массового протеста есть и «попутчики» – те, кто приходит не за решением проблемы, а за адреналином, идентичностью, конфликтом, куражом или возможностью безнаказанно выплеснуть агрессию. Они не создают причину пожара, но раздувают пламя: превращают шествие в столкновение, а требование – в заголовки в СМИ о погроме.
Метафорически: одни несут свечу, потому что им холодно; другие приходят с канистрой, потому что им нравится огонь. Государству ошибочно видеть в первых только вторых – и столь же ошибочно оправдывать вторых первыми.
На первый взгляд, ощущение вялой реакции силовиков объяснялось не непременно отсутствием попыток, а сложностью задачи. Полиция применяла слезоточивый газ и водомёты, задержания исчислялись сначала сотнями, затем почти 2,4 тыс. человек; сообщалось о 150 пострадавших сотрудниках.
Но массовые демонстрации – это не военная операция на пустом поле. Когда сотни тысяч мирных людей смешаны с небольшими мобильными группами радикалов, жёсткое вмешательство неизбежно бьёт и по первым. А после предыдущих эпизодов, когда действия полиции вызвали тяжёлые травмы у подростков, любая силовая эскалация становится политически взрывоопасной.
Тем временем Макрон распорядился проверить, были ли сбои в сборе разведданных и подготовке полиции. Это признание того, что проблема – не только в «мягкости», но и в координации, прогнозировании и разделении мирных участников от организованных групп насилия.
Помимо экономической, политическая составляющая во Франции очевидна. Страна входит в предвыборный цикл: президентские выборы должны пройти примерно через полгода, и протест стал площадкой для позиционирования политических сил.
Марин Ле Пен поддержала полицию, Жан-Люк Меланшон – протестующих; правительство коалиции меньшинства пытается одновременно проводить непопулярную бюджетную экономию и удержать контроль над улицами. В такой ситуации протест неизбежно становится не только социальным, но и электоральным ресурсом: каждая сторона пытается интерпретировать его по-своему – как «бунт против жестокости государства», «угрозу порядка» или «кризис левой политики».
Свою точку зрения предложил для Ulysmedia.kz политолог Алишер Ильхамов, директор Central Asia Due Diligence (Лондон).
По его словам, текущие массовые протесты во Франции, сопровождающиеся радикальными действиями – поджогами и погромами магазинов – это сугубо внутреннее явление Франции.
- Их причиной стали прорехи в том, как управляются и снабжаются школы, особенно касательно лицеев (последние три класса перед окончанием полного среднего образование, т.е. 9 – 11 классы, по-нашему). А лицеисты – это возрастная категория, наиболее склонная к радикальным действиям, – отмечает политолог.
- Хотя Путин и Ле Пен являются первыми бенефициарами этих событий, данных об их подстрекательских действиях пока не обнаружены. Путина устраивает то, что события и так способствуют избранию Ле Пен президентом на предстоящих выборах, а та сама предусмотрительно старается не ассоциироваться с протестами. Ей достаточно того, эти затянувшиеся столкновения недовольных с властями ослабляют правительство и партии политического центра, – делает вывод Ильхамов.
Однако было бы упрощением утверждать, что протесты «сделаны» политиками. Скорее – политики пытаются оседлать уже существующую волну. Причина волны – материальная: цены, жильё, зарплаты, школа, услуги. Политика лишь придаёт этой волне направление и язык.
В этих обстоятельствах наблюдатели отмечают: Марин Ле Пен, которая на сегодня в рейтинге номер один на пост президента Франции, не нужна предвыборная программа, за нее всё агитирует и делает улица.
- Францию громят ультралевые французы с помощью социалистов из Германии. Все мародёры будут жестко наказаны, от нас не уйдёт никто, - заявил Эммануэль Макрон.
В свою очередь немецкий публицист Борис Фель пишет: «Можно ли ожидать ее (волну погромов. – М.Д.) и в Берлине? Чего-чего, а «пороха в капюшонах» здесь более чем достаточно…».
Он замечает: из Франции погромы перекинулись на Италию. В Милане совершенно беззащитным оказался знаменитый собор. Рядом со входом в него «школьники» разожгли костер, атаковали полицию камнями. Мигранты в капюшонах и масках поджигали автомобили, ворвались в галерею Виктора Эммануила и стали громить тамошние магазины и рестораны. Волна идет, и волна нарастает.
Непокорённая Франция или Подожжённая Франция? – задается вопросом Фель.
- Непокоренная Франция – это та ультралевая сила во главе с марксистом-троцкистом и одновременно масоном Меланшоном, которой приписывают радикализацию молодежных протестов и превращение их в массовые погромы. Законные социальные требования вновь оказались заложниками ультралевых и выступлений депутатов Жан-Люка Меланшона, которые, оправдывая насилие, представляя порядок как угнетение, а беспорядки – как право, стремятся погрузить страну в хаос. Это говорит о Меланшоне его правый антипод – Марин Ле Пен, - напоминает Борис Фель.
Подчеркнём еще одну немаловажную деталь. Протесты идут не только во Франции. Сообщается о демонстрациях в Италии, Португалии, Испании, Албании, Бельгии, Германии, Австрии, Греции и Ирландии. Но в той или иной степени интенсивности, агрессии и посылов.
Португалия. В центре – низкие зарплаты, инфляция, дороговизна и жилищный кризис. Акции, особенно в Лиссабоне, в основном носят мирный характер и больше напоминают классические профсоюзно-гражданские марши.
Италия. Люди выходят против падения покупательной способности, роста цен и последствий внешних конфликтов. В Милане демонстрации частично перешли в столкновения, хотя в целом протест менее масштабен, чем во Франции.
Бельгия. Непосредственный повод – образование, стоимость обучения и бюджетные решения правительства. Здесь заметна студенческая составляющая, а часть акций также сопровождалась беспорядками.
Албания. Это наиболее политизированный случай: протестующие требуют отставки правительства Эди Рамы, указывая на коррупцию, безработицу, проблемы образования и дефицит справедливости. Здесь социальная жалоба прямо сливается с антиправительственной повесткой.
Германия, Австрия, Греция, Ирландия, Испания: протесты более локальны и разнородны: где-то на первом плане цены и жильё, где-то образование, где-то общее недоверие к властям. Единой программы или единого организационного центра у них нет.
Заметим, природа протестов частично схожа: Европу объединяют рост стоимости жизни, жилищное давление и ощущение, что государство не защищает обычного человека. Но у каждой страны свой нерв. Во Франции это давняя культура уличного протеста и кризис доверия к центральной власти; в Португалии – жильё и зарплаты; в Албании – коррупция и персональная ответственность правительства; в Бельгии – доступность образования.
Иначе говоря, это не одна армия с единым штабом, а несколько рек, питаемых одним дождём – инфляцией, социальным неравенством и усталостью от сокращений.
Французские события – это случай, когда локальная школьная жалоба стала национальным симптомом. Ученики начали говорить о классах и учителях, но очень быстро заговорили о цене жизни, справедливости и способности государства слышать граждан.
Верно, что движение началось с лицеистов и затем вышло за школьные стены. Неверно – представлять его исключительно как леворадикальный или криминальный погром: насилие исходит от радикального меньшинства, тогда как массовая база протеста состоит из учеников, работников, профсоюзов и обычных граждан, обеспокоенных будущим.
А вот как реагирует умеренный популярный левый политик, кандидат на выборах президента Франции 2027 года от левых Рафаэль Глюксман:
- Сегодня под ударом находится Республика. Ультранасилие, свидетелем которого стала вся страна, достигло беспрецедентного масштаба.
Этим тысячам участников беспорядков совершенно безразличны продолжающееся социальное движение и требования школьников. Они вышли на улицы только для того, чтобы нападать, жечь и крушить. Вандализм в отношении мэрий, нападения на все символы государства и объекты общественных служб, поджоги пожарных машин, разграбление и поджоги магазинов – всё это неоправданно и неприемлемо. Республика не может уступить.
По словам Б. Феля, это уже не погромы магазинов криминальными бандами, а элементы классического переворота, с захватом центров власти и деморализацией с помощью насилия основной массы обывателей. Вот так «непокоренная» Франция превратилась во Францию горящую. И пока на горизонте не предвидится ливня, который собьет огонь.
В экстренном обращении к нации президент Франции пообещал разобраться с проблемами протестующих, потому что «ненависть не должна помешать им быть услышанными».
- Те люди, которые грабили, должны понести наказание за свои преступления. Те люди, которые атаковали правительственные здания, должны понести наказание за свои преступления, – заявил Макрон.
В то же время он подчеркнул, что во Франции никогда не должны смешивать мирных протестующих с мародерами и участниками беспорядков.
Тем временем в Милане протесты молодежи переросли в беспорядки, грабежи и поджоги. Полиция применила слезоточивый газ и водометы после того, как сотни людей в масках разбили витрины магазинов, разгромили торговые точки и подожгли автомобили и мусорные баки в городе. Беспорядки начались на фоне мирных демонстраций против высокой стоимости жизни.
Премьер-министр Италии Джорджа Мелони назвала участников беспорядков «преступниками, которые используют демонстрации для распространения хаоса, нападения на тех, кто обеспечивает безопасность, и захвата целых городов в заложники».
На этом фоне ущерб от беспорядков во Франции остается колоссальным. Как пишут СМИ, согласно предварительным подсчетам, не учитывающим события минувшей ночи, в результате беспорядков в субботу пострадали 1500 магазинов. Только в Марселе – около 500 таких точек.
Премьер-министр Себастьян Лекорню ранее предложил выбирать между Республикой и погромщиками. А еще он добавил про потери:
- Нельзя допускать, чтобы небольшое меньшинство громило все вокруг, а расплачивались за это всегда одни и те же люди. Ведь, по сути, именно это сейчас и происходит. Страховые компании, страховые полисы французских граждан, имущество тех, кто владеет собственными помещениями, – в конечном счете все это оплачивают налогоплательщики.
Николай Митрохин, германский социолог и публицист, к которому мы обратились за комментарием, пишет:
- Тут ряд сетевых публицистов, в основном левой ориентации, поспешили нам напомнить, что французские погромы – это "революционная традиция", присущая именно этой стране.
Вообще-то странно, что левые, имманентно борющиеся с традиционностью, решили в данном случае сделать исключение.
По его мнению, неумение и нежелание современных левых отделить себя от традиции погромов, поджогов и нападений на полицию, в ситуации, когда протест разрешен, легален и есть ещё множество механизмов реализации требований, но кому-то кажется слишком скучным, а кому-то недостаточно удачным, чтобы набить себе карманы – тоже традиция.
- Традиционно ведущая, как правило, к результату обратному ими желаемому. Американские погромы BLM, например, привели к возвращению Трампа. К чему приведут эти погромы, мы скоро увидим, – предлагает подождать Митрохин.
Коротко подытоживая, европейская волна протестов похожа не потому, что везде одни и те же лозунги, а потому, что в разных странах люди одновременно обнаружили одни и те же трещины: обещанное процветание перестало доходить до повседневной жизни. А там, где трещина долго не ремонтируется, любая искра – даже школьная блокада – способна сначала осветить, а затем и поджечь небо.
От редакции: когда материал готовился к публикации, поступила информация, что премьер-министр Франции Себастьян Лекорню обвинил ультралевые группы в попытках дестабилизировать страну через организованные беспорядки. Он предупредил, что спецслужбы выявили группы, стремящиеся сорвать или предотвратить предстоящие президентские выборы.
В связи с этим правительство Франции распорядилось ввести частичные комендантские часы в нескольких районах для защиты жителей, предприятий и имущества.