Задержания руководителей «Самрук-Казыны» и «Қазақстан темір жолы» вновь поставили вопрос об эффективности управления государственными активами. Как получилось, что при наличии советов директоров, аудиторов и многочисленных контролирующих органов возник громкий коррупционный скандал? Почему независимые директора не всегда оказываются независимыми? И что теперь делать с «Самрук-Казыной» - реформировать или ликвидировать? Об этом главный редактор Ulysmedia.kz Самал Ибраева поговорила с экспертами - уполномоченным по защите прав предпринимателей Казахстана Канатом Нуровым и исполнительным директором QAMS Данияром Темирбаевым.
Как вы восприняли последние события? Всё-таки речь идёт не просто о министерстве, а о крупнейшем фонде национального благосостояния Казахстана.
Канат Нуров: Воспринял, конечно, негативно. Всех потянуло на юмор, появились шутки о долларовом дожде. Но на самом деле смешного мало. Я считаю, что произошедшее было вполне предсказуемо. Основная проблема нашей экономики - централизация управления. Причём не только государственного, но и квазигосударственного, корпоративного. Она заложена в законодательстве, в котором не соблюдаются принципы корпоративного права. Поэтому я хотел бы говорить не столько о том, кто и как кого обокрал, сколько о том, почему такое вообще стало возможным. На мой взгляд, именно из-за того, что не работают принципы корпоративного управления.
Данияр, вы уже несколько лет поднимаете вопросы управления «Самрук-Казыной» и её дочерними организациями. Почему система контроля не сработала?
Данияр Темирбаев: Само задержание Нурлана Жакупова было таким же необычным, как и его назначение. Раньше «Самрук-Казыну» возглавляли политические тяжеловесы - люди с серьёзным административным весом. Вспомните Ахметжана Есимова, Кайрата Келимбетова, Алмасадама Саткалиева. Было понятно, что у этих людей есть прямой выход на главу государства.
Когда назначили Нурлана Жакупова, моим первым вопросом было: кто это? Потому что в широких кругах он был практически неизвестен. И ещё один интересный момент. Общественность гораздо больше заинтересовали чемоданы, которые мы увидели в информационном пространстве, чем сами задержанные руководители. Мы ведь пока не знаем, имеют ли эти чемоданы отношение к делу. Это должно установить следствие. Но именно они стали главным предметом обсуждения. Люди сосредоточились на зрелищной стороне истории, а в глубину проблемы особо не заглядывали.
Канат Нуров: Я всё-таки хотел бы вернуть разговор к более фундаментальному вопросу. Не так важно, кто именно возглавлял «Самрук-Казыну» или КТЖ. Следствию ещё предстоит разобраться, кто и в чём виноват.
Посмотрите, как должна работать система. У «Самрук-Казыны» есть совет директоров и правление. У КТЖ тоже есть совет директоров и правление. Полномочия должны быть разделены: первые осуществляют надзор, вторые занимаются операционной деятельностью. Но у нас всё централизовано.
По идее, на местах должны закупать, а в центре - контролировать. Но когда все закупки сводятся в центр, кто будет контролировать сам центр? Генпрокуратура? КНБ? Правоохранительных органов на всех не хватит. Поэтому гораздо важнее децентрализовать корпоративное управление, чем пытаться бороться с человеческой природой.
Но ведь в «Самрук-Казыне» есть совет директоров, аудиторы, комплаенс-службы, общественный совет. Куда все они смотрели?
Данияр Темирбаев: Вот именно. Посмотрите, сколько государственного контроля. Совет директоров «Самрук-Казыны» возглавляет премьер-министр. Есть общественный совет, независимые директора, аудиторы, многочисленные службы.
Приведу пример. Наша ассоциация направляла запрос по поводу искусственного интеллекта SKAI, которого представили, как участника совета директоров. Для менеджмента это был, возможно, красивый информационный повод. Но для нас - юридический вопрос. Любой студент первого курса юридического факультета скажет, что искусственный интеллект не обладает правосубъектностью, не имеет прав и не несёт обязанностей.
Мы направляли обращения в Генеральную прокуратуру и Агентство по регулированию и развитию финансового рынка. И у меня возник вопрос: куда смотрели совет директоров, юристы, комплаенс, внутренний аудит? Даже на этом примере стало понятно, что с корпоративным управлением есть серьёзные проблемы.
У «Самрук-Казыны» государственного контроля слишком много, а корпоративного - недостаточно. Я вообще против общественных советов при корпоративных структурах. Если есть совет директоров, правление, комитеты, службы внутреннего аудита, зачем создавать ещё один орган? Это фактически признание того, что существующая система не работает.
Канат Нуров: Здесь я во многом согласен. Но нужно разделять функции регулирования и управления. Государство может регулировать деятельность компаний, даже не владея их акциями. Для этого необязательно быть собственником. А у нас государство одновременно является собственником, регулятором и фактическим управляющим.
И возникает конфликт интересов. С одной стороны, от компании требуют прибыль. С другой — поручают сдерживать тарифы, выполнять социальные задачи, реализовывать государственные программы. Как в таких условиях оценивать эффективность?
Я считаю, что «Самрук-Казына» должна стать портфельным инвестором, если мы действительно хотим приблизиться к модели сингапурского Temasek. Но сегодня фонд фактически выступает стратегическим инвестором и вмешивается в управление компаниями.
Тогда возникает вопрос о независимых директорах. Насколько они действительно независимы?
Данияр Темирбаев: У нас в ассоциации есть такая шутка: «От кого нужно зависеть, чтобы стать независимым директором в Казахстане?» Когда мы перестанем смеяться над этой шуткой, это будет означать, что в корпоративном управлении действительно произошли изменения.
Сегодня подбор независимых директоров в квазигосударственных компаниях, особенно публичных, зачастую происходит закрыто. Мы не знаем, кто эти люди, какой у них профессиональный опыт и почему выбрали именно их. И самое главное - миноритарные акционеры практически не участвуют в их избрании. Мы предложили внедрить механизм Minority Election. Его суть в том, чтобы хотя бы одного независимого директора избирали исключительно голосами миноритарных акционеров. Такая практика существует, например, в Индии. Надеемся, что её удастся закрепить и в нашем законодательстве.
Канат Нуров: Я давно предлагаю простую вещь: продайте хотя бы 1% акций компании на рынке. Тогда появятся миноритарные акционеры, которые смогут избирать и снимать независимых директоров. А сегодня их назначают и снимают основные акционеры. Какие же они тогда независимые? Корпоративное управление - это прежде всего механизм контроля акционеров над менеджментом. Чтобы менеджеры не распоряжались вверенным им имуществом так, будто оно принадлежит им самим.
Данияр Темирбаев: Есть ещё один принципиальный момент. Член совета директоров должен действовать в интересах компании, а не того чиновника, который его назначил. Посмотрите на Temasek. Даже если директор назначен государством, он должен руководствоваться интересами самой компании. Если интересы правительства Сингапура расходятся с интересами Temasek, директор обязан руководствоваться интересами Temasek. Вот это и есть корпоративное управление.
Канат Нуров: А я считаю, что главное - законодательство и его применение. Сегодня член совета директоров может фактически руководить определёнными закупками, принимать решения, а ответственность несёт менеджер, который подписывает документы. Получается, один принимает решение, другой подписывает, а потом именно подписавший отвечает за последствия. Нужно чётко разделить полномочия общего собрания акционеров, совета директоров и исполнительного органа. И тогда менеджер сможет отказать члену совета директоров, который пытается вмешиваться в операционную деятельность. Для этого не нужен героизм. Просто должны работать правила.
Президент уже предупреждал: если «Самрук-Казыну» не удастся реформировать, фонд может прекратить существование. Может быть, пришло время его ликвидировать?
Данияр Темирбаев: Я опасаюсь, что сейчас на волне общественного резонанса могут принять решения, которые только ухудшат ситуацию. Самый плохой сценарий - передача государственных пакетов акций профильным министерствам.
Тогда, условно говоря, «КазТрансОйл» превратится в дирекцию по строительству нефтепроводов, а КТЖ - в структуру при министерстве транспорта. Мы фактически вернёмся к командно-административной системе. Как бы плохо ни работало корпоративное управление в акционерных обществах, у них всё-таки есть цель - получение прибыли, повышение эффективности. А у министерства какая основная задача? Освоить бюджет. Главное - правильно потратить выделенные деньги. Поэтому передача национальных компаний министерствам - худшее, что можно придумать.
А лучший сценарий?
Данияр Темирбаев: Вспомнить, что «Самрук-Казына» создавалась по образу и подобию Temasek. Посмотреть, как там выстроены отношения между государством и компаниями, как обеспечивается самостоятельность менеджмента. У нас руководитель национальной компании зачастую зависит прежде всего от того, кто его назначил. И пока эта зависимость сохраняется, никакие разговоры о профессионализме и порядочности принципиально ситуацию не изменят. Нужен руководитель, который обладает реальной независимостью, пользуется доверием государства и может принимать решения без постоянного давления.
Канат Нуров: А я считаю, что мы слишком много говорим о личных качествах руководителей. Честный, порядочный, профессиональный - всё это замечательно. Но от этого мало что зависит, если сама система устроена неправильно.
Что касается ликвидации «Самрук-Казыны», то сделать это будет непросто. За годы существования фонда возникло огромное количество хозяйственных и системных связей. Нужно понимать, куда передавать активы, кто будет отвечать по обязательствам, как государство станет выполнять свои задачи. Ведь фонд используется не только для управления активами, но и для реализации государственных программ. Например, строительство «Комфортных школ». Поэтому вопрос очень сложный.
Но я бы предложил начать с другого: посмотреть, насколько эффективен сам центральный аппарат фонда. Сегодня мы оцениваем «Самрук-Казыну» по консолидированной финансовой отчётности. Но если мировые цены на нефть выросли, прибыль нефтяных компаний увеличилась - и весь фонд выглядит успешным. А если государство поручило сдерживать цены, показатели ухудшились - и фонд уже выглядит неэффективным. Нужно отдельно показать, сколько доходов генерирует центральный аппарат, сколько он стоит и какую реальную пользу приносит. Тогда можно будет предметно обсуждать, нужен ли он в нынешнем виде.
Посмотрите, что происходит. В КТЖ появился новый председатель совета директоров - Александер Андреас Ширхубер. Кто он? Почему именно он возглавляет совет директоров национальной компании?
Данияр Темирбаев: Если посмотреть на состав совета директоров КТЖ, действительно возникают вопросы. Мы практически ничего не знаем о профессиональном опыте некоторых его членов. Информации недостаточно, и довольно сложно понять, почему именно эти люди оказались на таких должностях. Я считаю, что стандарты корпоративного управления в квазигосударственных компаниях должны быть такими же, как в публичных компаниях.
Канат Нуров: Давайте честно признаем: все эти советы директоров - просто бутафория. У нас фактически выстроена исполнительная вертикаль от самого верха до самого низа. И именно она принимает решения.
Но мы ведь должны не только обсуждать проблемы. Сейчас есть экономический блок в администрации президента, в правительстве. Вас приглашали, собирали, интересовались вашими предложениями?
Канат Нуров: Мы уже направляли письма от профессионального сообщества, предлагали изменения в корпоративном управлении. Сейчас будет форум корпоративного управления, 20 ноября. Я снова постараюсь поднять эти вопросы. Парадокс в том, что все с нами соглашаются. Никто не спорит, никто не может привести аргументы против. Все говорят: да, вы правы. Но дальше ничего не происходит.
Данияр Темирбаев: А нас, представителей миноритарных акционеров, на такие форумы даже не приглашают. Хотя без миноритарных акционеров никакого настоящего корпоративного управления нет.
IPO КТЖ теперь может оказаться под вопросом?
Данияр Темирбаев: Думаю, его отложат на неопределённый срок. Для IPO необходимы корпоративные решения на уровне совета директоров. И понятно, что после такого коррупционного скандала инвесторы будут иначе оценивать риски. Сейчас для КТЖ, на мой взгляд, актуальнее поиск стратегического инвестора.
Причём инвестора, который принесёт не только деньги, но и технологии, поможет модернизировать железнодорожную инфраструктуру. Я считаю перспективным сотрудничество с Китаем. У него огромный интерес к сухопутным транзитным маршрутам через Казахстан. Мы могли бы рассмотреть строительство железнодорожных линий с колеёй китайского стандарта. Это позволило бы увеличить транзитный потенциал страны.
Если говорить образно, IPO - это свадьба. Но невесте сначала нужен хороший макияж, чтобы потенциальные женихи увидели привлекательную компанию, акции которой хочется купить. Поэтому я считаю, что IPO для КТЖ важно, но с ним лучше немного подождать.
Канат Нуров: А я считаю, что выход КТЖ на биржу был бы очень полезен. Мы наконец увидели бы реальную экономическую картину компании, её финансовое состояние, стоимость активов и обязательств. Появились бы внешние акционеры, заинтересованные в прозрачности. Но, конечно, хотелось бы, чтобы размещался существенный пакет акций. Иначе большого эффекта не будет.
Насколько последние события ухудшили инвестиционный климат? Некоторые считают, что, наоборот, Казахстан показывает серьёзность борьбы с коррупцией.
Канат Нуров: Я не согласен с теми, кто говорит, что подобные задержания улучшают инвестиционный климат. Но и преувеличивать их влияние не стал бы. У нас инвестиционный климат сталкивается с гораздо более серьёзными проблемами. Это непредсказуемое законодательство, произвольное правоприменение, отсутствие единообразной судебной практики. Инвестору важно понимать, какие правила будут действовать завтра.
Я, например, давно поднимаю вопрос о том, что депутатские законодательные инициативы должны проходить анализ регуляторного воздействия. Почему инициативы правительства проходят такую оценку, а депутатские могут её обходить?
Есть и другая проблема - ответственность чиновников за незаконные решения. Допустим, предприниматель выиграл административный суд. Суд признал, что государственный орган нарушил его права. Но что происходит дальше? Кто персонально отвечает за это нарушение? Если государство возместило ущерб, почему не ставится вопрос о взыскании этих денег с виновного должностного лица? Вот такие вещи гораздо сильнее влияют на инвестиционный климат, чем один коррупционный скандал.
Данияр Темирбаев: Я хотел бы обратить внимание ещё на один момент. Мы почему-то забыли об указе президента о либерализации экономики от 8 мая 2024 года. Он давал инвесторам очень важный сигнал: государство будет сокращать свою долю в экономике, развивать конкуренцию, проводить приватизацию. Но где результаты? Мы продолжаем создавать новые квазигосударственные структуры, расширять государственное присутствие. А ведь нужно двигаться в противоположном направлении.
Канат Нуров: Я тоже постоянно вспоминаю этот указ. Именно потому, что считаю его недостаточно реализованным. Но нужно понимать: такие изменения гораздо сложнее, чем кажется. По сути, речь идёт о перестройке всей экономической системы. Я бы добавил в этот указ одну принципиальную норму: запретить государственному и квазигосударственному секторам конкурировать с частным бизнесом там, где уже существует рынок.
Представьте: предприниматель построил завод, вложил собственные деньги, начал работать. А рядом государственная структура на государственные средства строит такой же завод. Как частнику конкурировать с ней? Поэтому, если мы действительно хотим развивать предпринимательство, государство должно уходить из тех сфер, где бизнес способен работать самостоятельно.
Президент на заседании Совета безопасности говорил о внушительных цифрах: значительная часть закупок проводится из одного источника. Как в таких условиях обычные казахстанские компании могут участвовать в тендерах национальных компаний?
Канат Нуров: Это сложный вопрос. Есть две проблемы. Первая -предприниматель не может участвовать в тендере на равных условиях. Вторая - он уже участвует, выигрывает, исполняет контракт, но ему не платят.
Что касается закупок из одного источника, цифры действительно очень большие. Насколько я помню, их доля выросла с 14 до 60 процентов. Но сами по себе закупки из одного источника не всегда плохи. В нормальной коммерческой деятельности долгосрочные отношения с поставщиками могут быть гораздо эффективнее, чем ежегодное проведение одних и тех же конкурсов.
Иногда компании важнее иметь надёжного партнёра и стабильную цепочку поставок. Вопрос в том, кто принимает решение, и кто контролирует его обоснованность.
Я считаю, что закупки - это операционная деятельность компании. Она должна иметь право самостоятельно выбирать поставщика и устанавливать приемлемую цену. А совет директоров и акционеры вправе спрашивать с менеджмента, почему принято именно такое решение.
Данияр Темирбаев: Я согласен. Если бы не было вопросов к корпоративному управлению, то и к закупкам вопросов практически не возникало бы. В операционную деятельность компании никто не должен вмешиваться. Но доверие к таким решениям появляется только тогда, когда мы понимаем, кто управляет компанией, почему именно эти люди входят в совет директоров, насколько они профессиональны и независимы.
Если бы общество было уверено в качестве корпоративного управления, оно не задавалось бы вопросом, почему компания закупила именно эту буровую установку или заключила контракт с конкретным поставщиком.
Президент особо подчеркнул, что нельзя делить людей на своих, не совсем своих и чужих. Как вы восприняли этот сигнал?
Канат Нуров: Я полностью поддерживаю эту позицию. Здесь не с чем спорить.
Данияр Темирбаев: В последнем выступлении президента я обратил внимание на несколько важных фраз. У меня возникли ассоциации с политикой Ли Куан Ю в Сингапуре. Он был очень принципиальным человеком и не делал исключений даже для собственного окружения. Все, кто был замешан в коррупции, несли ответственность. Поэтому я думаю: дай бог, чтобы мы действительно пошли по пути Сингапура. У этой страны интересный опыт построения экономики: не так много демократии, больше автократии, но зато эффективной.
Мне кажется, сегодня вы озвучили очень важные предложения. Это своего рода шпаргалка для нашего правительства - пожалуйста, давайте уже что-то делать. Президент сказал: неприкасаемых нет, закон и порядок распространяются на всех. Это касается управленцев, топ-менеджеров, министров, депутатов - каждого.
Канат Нуров: - Меня радует, что вы хорошо различаете неприкосновенность и неприкасаемость. Неприкасаемые - это те, кого мы сами не хотим трогать, а неприкосновенные - те, кого нельзя трогать.
Полную версию интервью смотрите на YouTube-канале Ulysmedia.kz.