×
$
455
€
498.77
₽
5.56
#правительство #финансы #назначения #акимы #январские события #война в Украине
$
455
€
498.77
₽
5.56

«Самрук-Казына» и страх ответственности: как заставить ФНБ приносить пользу?

Сегодня, 10:01
«Самрук-Казына» и страх ответственности: как заставить ФНБ приносить пользу?
Коллаж Ulysmedia.kz

255 тысяч сотрудников, триллионные закупки, многомиллиардные долги и громкий коррупционный скандал. Что происходит с самым крупным государственным холдингом Казахстана и почему за два десятилетия он превратился в структуру, которая фактически живёт по собственным правилам? Нужно ли ликвидировать «Самрук-Казыну», кто должен прийти на смену нынешнему руководству и почему президентские поручения о приватизации остаются невыполненными? Эти вопросы главный редактор Ulysmedia.kz Самал Ибраева обсудила с финансистом, предпринимателем Арманом Батаевым и финансовым аналитиком Бауыржаном Мукановым.

СОПОСТАВЬТЕ МАСШТАБЫ

После громких задержаний в ФНБ «Самрук-Казыны» и «Қазақстан темір жолы» главный вопрос так и остался открытым: что теперь делать с фондом? Ликвидировать, реформировать или просто поменять руководство?

Арман Батаев: Нужно менять саму структуру. Когда создавали «Самрук-Казыну», за образец взяли сингапурский Temasek. Предполагалось, что фонд будет управлять государственными активами, получать дивиденды, постепенно сокращать доли в компаниях через приватизацию, IPO и привлечение стратегических инвесторов. Но вместо этого он начал вмешиваться в операционную деятельность предприятий, причём не только основных, но и дочерних компаний второго и третьего уровней. В результате мы получили совершенно другую структуру. Более того, вместо сокращения государственного участия оно увеличивается. Например, доля в «Казахтелекоме» выросла с 70 до 80 процентов. Аналогичная ситуация с Kcell. Хотя президент ещё 10 мая 2024 года подписал указ о либерализации экономики, где совершенно чётко определено, что нужно делать.

Получается, указ президента просто не исполняется?

Арман Батаев: Такое впечатление, что о нём все забыли.

Бауыржан Муканов: Мы вообще движемся в обратном направлении. Сегодня на «Самрук-Казыну» приходится примерно четверть экономики Казахстана. В системе фонда работают более 255 тысяч человек. Это фактически государство внутри государства. У него собственная система закупок, собственные правила, огромная управленческая вертикаль. По моим данным, в прошлом году государственные закупки Казахстана составили около восьми триллионов тенге, а закупки «Самрук-Казыны» - почти семь триллионов. Сопоставьте масштабы!

Причём у фонда отдельный портал закупок, а их значительная часть проводится из одного источника.

Бауыржан Муканов: Именно. Фонд объявляет закупку, её выигрывает собственная дочерняя компания, затем передаёт работу следующему подрядчику. Деньги переходят из одной структуры в другую. А зачем тогда вообще нужен холдинг? В частном бизнесе всё устроено иначе. В крупных компаниях центральный аппарат может состоять из нескольких финансистов, юристов и директоров. А у нас целая армия управленцев. И вопрос даже не в количестве людей, а в их эффективности.

НАЧАЛЬНИК НАЧАЛЬНИКА И «ЗОЛОТАЯ КЛЕТКА»

Вы сравнивали наши национальные компании с зарубежными. Насколько велика разница?

Бауыржан Муканов: Очень велика. Возьмём Air Astana и Singapore Airlines. У Air Astana около 7200 сотрудников, у Singapore Airlines - 28 тысяч. Но при этом активы сингапурской компании в 15 раз больше, а прибыль - в семь раз. Получается, эффективность труда совершенно разная. В КТЖ вообще работают около 110 тысяч человек. Есть региональные подразделения, начальники, заместители, руководители над руководителями. И над всей этой системой ещё стоит «Самрук-Казына».

Я специально изучал штаты и финансовые показатели компаний. И пришёл к выводу, что фонд можно существенно сократить, даже не ликвидируя полностью. Но проблема в том, что он давно превратился ещё и в своеобразную биржу труда для определённого круга людей.

Причём эти люди не проходят обычный конкурсный отбор - они просто появляются на хороших должностях.

Бауыржан Муканов: Представьте, что у топ-менеджера подрастает племянник. Его отправляют учиться в Лондон, потом он возвращается и сразу становится советником директора департамента. Через некоторое время - уже директор. Кабинет, служебная машина, высокая зарплата. Это такая золотая клетка. Человек мог бы работать в настоящем бизнесе, конкурировать, создавать что-то новое, но зачем ему рисковать, если здесь так комфортно?

И самое печальное, что многие из этих людей действительно образованны. Но система не позволяет им развиваться. Поэтому, когда возникает вопрос, кого назначить руководителем крупной компании, мы вдруг обнаруживаем, что выбирать практически не из кого.

Я однажды увидела Нурлана Жакупова в бассейне днем, подумала: как человек, занимающий такую высокую должность, находит время для фитнеса посреди рабочего дня?

Бауыржан Муканов: И это только верхний уровень менеджмента. А сколько там родственников, знакомых, людей из ближнего круга руководителей? Конечно, среди сотрудников есть настоящие профессионалы. Но проблема в отсутствии полноценной конкурентной системы отбора. Мы говорим о меритократии, а на практике часто всё решают связи.

ЗАЧЕМ НЕФТЯНОЙ КОМПАНИИ ДОМА ОТДЫХА?

Но почему нельзя просто сократить лишние подразделения? Убрать непрофильные активы, уменьшить количество дочерних компаний?

Арман Батаев: Для этого существует принцип жёлтых страниц. Его смысл очень простой: если определённую услугу способен предоставлять частный бизнес, государству незачем этим заниматься. Посмотрите на «КазМунайГаз». Знаете, кого там очень много? Водителей. Есть собственные транспортные, логистические предприятия, организации питания. Были базы отдыха в Турции, Кокшетау. Зачем нефтяной компании всё это содержать? Частный бизнес прекрасно справится с такими задачами.

Государству следует оставлять за собой стратегические активы. Например, «Казатомпром» имеет особое значение. Но зачем держать в государственной собственности многочисленные сервисные и логистические компании? Их можно приватизировать, вывести на биржу, привлечь инвесторов. Тогда появится настоящая конкуренция.

Бауыржан Муканов: А я бы ещё посмотрел на «Тау-Кен Самрук». На этом рынке уже работают частные компании, иностранные инвесторы. Но государственная структура продолжает существовать, причём значительная часть заработанных денег, по моим оценкам, расходуется на её собственное содержание: зарплаты, бонусы, административные расходы. Получается, компания зарабатывает прежде всего для того, чтобы содержать саму себя.

То есть дело не только в коррупции, но и в самой модели управления?

Бауыржан Муканов: Конечно. Если у компании нет настоящего собственника, заинтересованного в прибыли и эффективности, подобные проблемы почти неизбежны. Руководитель государственной компании прежде всего старается избежать политических рисков. А эффективность бизнеса нередко отходит на второй план.

ТРИ ТРИЛЛИОНА ДОЛГОВ: ЧТО ПРОИСХОДИТ С КТЖ?

А что делать с такими гигантами, как «Қазақстан темір жолы»? Ведь это стратегическая компания.

Арман Батаев: Стратегическая - не значит, что государству обязательно должны принадлежать сто процентов акций. Я изучил финансовую отчётность КТЖ. По моим расчётам, краткосрочные обязательства составляют около 560 миллиардов тенге, а краткосрочные активы - порядка 400 миллиардов. Получается разрыв примерно в 200 миллиардов. Общий долг приближается к трём триллионам тенге.

Компании нужны деньги. Можно продолжать занимать, а можно привлечь стратегического инвестора. Даже если он получит 10–20 процентов акций, у него появится представитель в совете директоров. Он будет следить за расходами, потому что рискует собственными средствами.

Бауыржан Муканов: Но я бы не торопился выводить такие компании на IPO. Сначала нужно привести бизнес в порядок. Посмотрите на Air Astana. При размещении акции продавались по 1071 тенге, а затем значительно подешевели. По моим данным, сейчас они стоят около 700 тенге. Люди, купившие их на IPO, потеряли часть вложений.

У нас любят красивые слова: IPO, устойчивое развитие, зелёная экономика. Но инвестор покупает не презентацию, а реальный бизнес. Поэтому я предлагаю сначала передать компанию стратегическому инвестору, который наведёт порядок, а потом уже выходить на биржу.

Арман Батаев: Согласен, и Air Astana как раз хороший пример. Когда-то британская BAE Systems владела 49 процентами компании. Государство первоначально вложило около 17 миллионов долларов, а благодаря развитию бизнеса стоимость авиакомпании выросла до сотен миллионов. То есть стратегический инвестор действительно может создавать стоимость.

КТО ВОЗГЛАВИТ «САМРУК-КАЗЫНУ»?

Но кто способен провести такие изменения? Нужен человек с авторитетом, опытом и политической волей. Есть у нас такие?

Арман Батаев: Я проводил опрос среди подписчиков своего канала Finmentor.kz. На первом месте оказался Болат Жамишев. Люди также предлагали пригласить иностранного специалиста. Лично я назвал Каната Шарлапаева. Недавно мы вместе участвовали в делегации на B20 в Вашингтоне. Я видел, как он ведёт переговоры, общается с инвесторами, помогает казахстанским предпринимателям находить партнёров. Это профессиональный инвестиционный банкир с большим международным опытом.

Не исключаю, что за Шарлапаевым и Жакуповым могут стоять одни и те же группы влияния. Подчеркну, это лишь моё предположение, я могу ошибаться. А Жамишев уже входил в систему управления фондом. Получается, опять будем выбирать из прежнего круга?

Бауыржан Муканов: А почему бы не пригласить иностранца? Посмотрите на Питера Фостера, который руководил Air Astana. Его можно критиковать, но он создал работающую авиакомпанию. Нам нужен человек, который сможет принимать непопулярные решения, а не просто обещать сократить штат на несколько тысяч человек.

Арман Батаев: Главное - поставить перед новым руководителем конкретную задачу. Например, сколько компаний он должен вывести на приватизацию. Это и должен быть его основной KPI. Если человек действительно разбирается в инвестициях и приватизации, результат будет.

ПОЧЕМУ БЕКТЕНОВ НЕ ПОДАЛ В ОТСТАВКУ?

Но ведь у нынешних руководителей тоже хорошие дипломы, опыт, международное образование. А результата мы не видим. Значит, дело ещё и в человеческих качествах?

Арман Батаев: Меня удивляет другое. После такого громкого скандала никто добровольно не подал в отставку. Хотя в подобных ситуациях руководители должны чувствовать ответственность за происходящее в подведомственных структурах.

Кто, по-вашему, должен был уйти первым?

Арман Батаев: А кто председатель совета директоров «Самрук-Казыны»?

Премьер-министр Олжас Бектенов.

Арман Батаев: Вот вы и ответили. Я считаю, что он должен был подать заявление об отставке. А принимать его или нет - решать президенту.

Бектенов ведь сам возглавлял антикоррупционное ведомство. Мы рассчитывали, что человек с таким опытом сможет не допустить подобных историй. И вот теперь возникает вопрос: как такое могло происходить в структурах, за которые отвечает правительство?

Бауыржан Муканов: Здесь важно не уходить в конспирологию. Мы не знаем всех обстоятельств расследования. Но то, что операцию проводил именно КНБ, показывает серьёзность происходящего. Думаю, у этой истории будет продолжение и прежней «Самрук-Казына» уже не останется.

ЧЕМОДАНЫ С ДОЛЛАРАМИ И ЦЕНА РЕПУТАЦИИ

Кадры с летающими долларами на всех произвели впечатление. Представляете, что чувствуют люди, которые едва сводят концы с концами, когда видят такие суммы?

Арман Батаев: А я смотрю на ситуацию ещё и глазами инвесторов. Казахстан имел достаточно высокий уровень доверия на международных финансовых рынках. Мы могли размещать панда-бонды под 2,17 процента годовых. Это очень выгодные условия. А теперь представьте, что после такого скандала инвесторы потребуют четыре, пять или шесть процентов.

Разница даже в один процентный пункт при крупных заимствованиях означает десятки, а иногда и сотни миллионов долларов дополнительных расходов. Иностранные партнёры начнут задавать вопросы: куда идут деньги, которые они вкладывают в наши проекты? Насколько прозрачна система управления? Такие истории быстро не забываются.

Бауыржан Муканов: А я не считаю это большой трагедией. Возможно, нам как раз нужна шоковая терапия. Мы привыкли постоянно занимать деньги, перекрывать старые долги новыми. Это как человек, который бесконечно покупает телефоны в рассрочку, пока ему наконец не запрещают брать кредиты.

Может быть, если «Самрук-Казына» несколько лет не сможет занимать деньги на прежних условиях, придётся наконец сокращать расходы, отказываться от ненужных проектов, пересматривать штаты. Иногда без такого ограничения система просто не меняется.

Арман Батаев: Но здесь есть серьёзный риск. Многие облигации выпускаются не для новых проектов, а для рефинансирования старых долгов. Если компания не сможет заменить дорогой долг более дешёвым, это может привести к финансовому кризису. Поэтому реформировать нужно, но очень осторожно.

ПОЧЕМУ ПРИВАТИЗАЦИЯ ОСТАЛАСЬ НА БУМАГЕ?

Президент подписал указ, механизмы приватизации существуют. Почему тогда ничего не происходит?

Арман Батаев: По сути, всё уже написано в указе от 10 мая 2024 года. До конца 2028 года государство должно существенно сократить своё присутствие в конкурентных секторах экономики. Но, по имеющейся у меня информации, из 19 активов, которые должны быть приватизированы, на продажу выставили только один.

При этом существует множество способов: IPO, SPO, народное IPO, стратегические инвесторы, электронные аукционы, концессии, даже токенизация активов. Например, в Вашингтоне мы встречались с представителями Franklin Templeton. Они рассказывали, как помогали выводить государственные компании на международные рынки в Узбекистане, Румынии, Монголии. И прямо спрашивали, почему Казахстан до сих пор не использует такие возможности.

У «Самрук-Казыны» активов примерно на 110 миллиардов долларов. Государство могло бы оставить себе контрольные пакеты, а остальное постепенно предложить инвесторам. Это позволило бы привлечь капитал и сократить зависимость от заимствований.

Бауыржан Муканов: Проблема не в отсутствии инструментов. У нас достаточно квалифицированных специалистов, которые прекрасно понимают, как работают финансовые рынки. Я сам работал в МФЦА и знаю уровень этих людей. Но когда дело доходит до конкретных решений, начинается страх ответственности.

Но президент ведь не может лично контролировать каждую приватизацию. Для этого существует правительство.

Бауыржан Муканов: Вот именно. И если президент дал поручение, почему не спрашивают за его исполнение? На мой взгляд, новому руководителю фонда необходимы особые полномочия и политическая поддержка. Он должен понимать, что если принял добросовестное решение, но актив продали немного дешевле ожидаемого, его завтра не начнут преследовать за это. Иначе никто не решится ничего менять.

Я бы вообще рассмотрел возможность вывести «Самрук-Казыну» из-под контроля премьер-министра и временно подчинить напрямую президенту. Чтобы руководитель мог проводить реформы, не оглядываясь на интересы различных групп.

ЧЕЙ ЧЕЛОВЕК?

Мы часто говорим об ошибках «старого Казахстана», когда ключевые решения принимались в интересах узкого круга людей. Но разве сейчас не рискуем повторить то же самое? Назначая руководителя, опять спрашиваем, кто за ним стоит, чьи интересы он представляет.

Бауыржан Муканов: В этом и заключается проблема. Мы обсуждаем главу крупнейшей квазигосударственной структуры и первым делом задаём вопрос: «Чей он человек?» Не какой у него опыт, не чего он добился, а кто его продвигает. Это очень показательно.

Я считаю, что Токаеву нужны не просто исполнители, а единомышленники, которые разделяют его взгляды и способны самостоятельно принимать решения. Иначе всегда можно говорить, что президент всё правильно поручил, но какие-то неизвестные люди саботировали исполнение.

То есть вы считаете, что проблема ещё и в президентской команде?

Бауыржан Муканов: Я считаю, что нужны люди с собственными убеждениями. Не те, кто сегодня поддерживает одну экономическую политику, а завтра, после нового поручения, совершенно противоположную. Если человек не согласен с выбранным курсом, он должен иметь смелость сказать об этом и, возможно, уйти.

Но есть и более важная вещь. Токаев много лет говорит о rule of law — верховенстве права. Это принципиально иной подход к управлению государством. Не нужно каждый раз искать хорошего, честного, порядочного человека и надеяться, что он ничего не украдёт. Нужно создать систему, в которой закон работает независимо от того, кто занимает должность. Если Токаев действительно сможет утвердить в Казахстане верховенство права, это станет одним из главных результатов его президентства.

Арман Батаев: Именно поэтому важно корпоративное управление. Когда компания приватизирована хотя бы частично, появляются миноритарные акционеры. Они могут выбирать независимых директоров, требовать отчётности, задавать вопросы руководству.

Я сам участвую в работе объединения миноритарных акционеров и знаю, насколько это важно. Когда компания публикует финансовую отчётность, можно предметно говорить о её эффективности. А если всё закрыто, остаётся только обсуждать проблемы на кухне или в подкастах.

КТО ОТВЕТИТ ЗА РЕЗУЛЬТАТ?

Мы снова возвращаемся к самому простому: нужны профессиональные руководители, прозрачные назначения и работающие законы. Ничего нового придумывать не надо. Но почему-то именно это оказывается самым сложным. Мы живём в непростое время. Война России против Украины, санкции, глобальные экономические риски - всё это отражается на Казахстане. Сейчас точно не время думать только о собственных интересах и карманах. Хотелось бы, чтобы люди, занимающие высокие должности, наконец почувствовали ответственность за страну.

Арман Батаев: При этом я бы не стал смотреть на будущее исключительно пессимистично. Казахстан сегодня находится в достаточно выгодном положении. И США, и Китай заинтересованы в нашем регионе. У нас есть природные ресурсы, географические преимущества, возможности для развития логистики, промышленности, переработки. Но важно правильно использовать этот интерес. Не просто привлекать деньги, а выбирать инвесторов, которые будут строить заводы, создавать рабочие места, развивать производство. И для этого нужны эффективные институты и понятные правила.

Полную версию интервью смотрите на YouTube-канале Ulysmedia.kz.

Вам будет интересно