Интервью Касым-Жомарта Токаева о новом этапе модернизации на первый взгляд выглядит спокойным и даже сдержанным. Здесь нет сенсационных заявлений, резких выпадов или эмоциональных формул. Но именно в этой интонации и кроется несколько важных деталей, которые многое говорят о стиле мышления президента.
Одна из особенностей этого интервью - Токаев почти не застревает в текущей повестке. Даже когда речь идёт о конкретных вещах, таких как налоги, цифровизация, армия - он всё время уходит на шаг вперёд.
Например, говоря о будущем армии, подчёркивает:
- Мы вступили в новый этап модернизации, и этот процесс необратим.
Ключевое здесь не сам «этап», а слово «необратим». Президент сразу задаёт горизонт: речь идёт не о текущем политическом цикле и не о наборе реформ «на время», а о долгой траектории, с которой уже нельзя просто свернуть.
В налоговой теме Токаев сознательно избегает самого популярного для власти подхода – он не обещает, что реформа «никого не обидит». Он говорит иначе:
- Необходимо навести порядок в налоговой системе, сократить серые зоны и обеспечить справедливую нагрузку.
Токаев прямо признаёт, что прежняя модель больше не работает. Речь идёт не о косметических изменениях, а о необходимости навести порядок — сократить серые схемы и выровнять нагрузку. В интервью нет обещаний, что реформа понравится всем, но есть чёткий сигнал: уходить от этого вопроса государство больше не собирается. Здесь нет слова «снижение», нет обещаний «стимулов для всех». Это язык человека, который понимает: фискальная политика – это всегда конфликт интересов, и от этого никуда не уйти. Такой подход скорее про устойчивость системы, чем про сиюминутное одобрение.
Одной из самых чувствительных для общества тем – тарифам – Токаев уделяет особое внимание и опять удивляет, так как говорит об этом без анестезии – не произносит привычных успокаивающих слов: «заморозить, отложить, сгладить».
Президент фактически признаёт: годы искусственного сдерживания тарифов привели к износу инфраструктуры и хроническому недофинансированию базовых отраслей.
- Низкие тарифы не позволяли своевременно модернизировать коммунальную и энергетическую инфраструктуру.
Важный момент - он не обсуждает тарифы в логике «дорого или дёшево для населения» - смотрит на цепочку дальше: если тарифы не отражают реальную стоимость, система перестаёт обновляться, аварии накапливаются, а риски растут.
При этом в интервью нет попытки переложить ответственность только на рынок или бизнес. Токаев отдельно подчёркивает роль государства - в регулировании, адресной поддержке и защите уязвимых категорий.
- Государство должно обеспечить социальную справедливость и адресную помощь тем, кто в ней нуждается.
То есть тарифы в его логике - это не просто платёжка, а элемент более широкой конструкции: энергетической безопасности, устойчивости городов и ответственности власти за долгосрочные последствия своих решений.
Этот подход снова выбивается из привычного формата разговоров о тарифах, где чаще звучит либо популизм, либо сухая бухгалтерия. Токаев пытается говорить о непопулярной теме сразу в нескольких измерениях: экономическом, социальном и инфраструктурном.
В интервью Токаев фактически подводит к пересмотру одного из самых устойчивых мифов последних лет - представления о том, что низкие цены и тарифы – это благо для людей с невысокими доходами.
Президент думает иначе и объясняет, что дешёвую электроэнергия годами у нас подавалась как форма социальной поддержки. Однако, говорит Токаев, выгоду получали не многодетные семьи, а крупные предприятия с высоким энергопотреблением, для которых низкие тарифы означали снижение издержек и рост прибыли.
Похожая ситуация с ценами на бензин. От дешёвого топлива выигрывали не студенты и пенсионеры, которые пользуются общественным транспортом. Основными бенефициарами стали близкие к власти предприниматели - те, кого сегодня всё чаще называют олигархами или представителями олигополий, - считает президент.
А низкие тарифы на коммунальные услуги позволяли зарабатывать бизнесменам-посредникам, которые годами извлекали прибыль из непрозрачных схем в сфере ЖКХ — в том самом «коммунальном болоте», о котором сегодня все говорят.
При этом Казахстан в результате такой политики оказался страной с одними из самых низких цен и тарифов на постсоветском пространстве. Это привело к тому, что республика превратилась в поставщика дешёвых горюче-смазочных материалов в сопредельные государства, подпитывая их экономики за счёт собственных ресурсов.
В этом контексте разговор о тарифах в интервью президента звучит не как спор о цифрах в платёжках, а как попытка пересмотреть саму логику распределения скрытых субсидий. Низкие цены, по сути, работали как форма поддержки прежде всего обеспеченных групп и крупного бизнеса, а не тех, кто действительно нуждается в защите.
Именно поэтому Токаев говорит о необходимости развенчать миф о «социальной выгоде» низких тарифов. И речь идёт не об отказе в помощи уязвимым категориям, а о переходе от скрытых субсидий к более адресной и прозрачной поддержке тех, для кого рост цен действительно критичен.
Тема образования в интервью появляется не как формальный пункт - Токаев говорит о нем через призму системных перекосов, которые годами оставались вне публичного обсуждения.
В качестве примера он приводит среднее образование и напоминает о том, что сейчас даже владельцы частных школ получают значительные государственные субсидии. Во всех регионах бюджетные средства направляются на содержание частных школ, детских садов, образовательных центров и кружков по принципу подушевого финансирования.
При этом деньги из бюджета уходят в том числе в элитные частные школы, принадлежащие состоятельным предпринимателям, где родители и без того платят за обучение детей немалые суммы. Формально система работает по единым правилам, но на практике это приводит к тому, что государственные ресурсы распыляются, и не всегда доходят до действительно уязвимых и перегруженных школ.
Из этого логично вытекает более широкий тезис, который звучит в интервью: сама система государственного финансирования образования нуждается в пересмотре. Действующий порядок, внедрённый прежним руководством профильного министерства, привёл к перекосам - приоритеты размыты, а средств в итоге не хватает даже на базовые потребности.
Важно, что президент не говорит об образовании как о «расходах» или социальной нагрузке. Он рассматривает его как долгосрочную инвестицию в человеческий капитал, в устойчивость экономики и в способность страны адаптироваться к будущим вызовам. Отсюда и акцент не на количестве учреждений или формальных показателях, а на качестве и справедливости распределения ресурсов.
Один из важных моментов интервью касается цифровизации. Президент не описывает её как сервис для удобства граждан, хотя обычно это самый выигрышный ракурс, он преподносит ее как инструмент для самого государства.
- Цифровые технологии должны усиливать прозрачность и сокращать ручное администрирование.
Цифровизация, в интерпретации президента, это не витрина электронных услуг и не «галочка» для отчётов. Он говорит о цифре как об инструменте контроля и прозрачности - прежде всего для самого государства. Ручное управление, по его логике, должно уступать место системным решениям, где меньше субъективности и больше ответственности.
Если читать внимательно, это не про гаджеты и приложения. Это про сокращение пространства для произвольных решений, ручного управления и «телефонного права». То есть речь об ограничении самой системы власти - редкий акцент для официальных интервью.
В теме обороны президент тоже держится своей логики - он практически не использует символический язык - парады, престиж, демонстрация силы. Вместо этого говорит, что «модернизация армии - это подготовка кадров и эффективность управления».
То есть не рисует привычный образ, а говорит про функциональность. Токаев выбивается из привычной риторики, где безопасность часто подаётся через внешние атрибуты, а не через управляемость и компетенции.
Отдельного внимания заслуживает его комментарий по поводу визита Нурсултана Назарбаева к Владимиру Путину. Формулировка предельно короткая:
- Это частный визит и не связан с государственной политикой.
Здесь важно не само содержание, а то, как это сказано. Токаев не расширяет тему, не уходит в объяснения и не даёт политических оценок - просто фиксирует границу, чтобы не застревать на второстепенном и идти дальше. Это характерный приём: не раздувать прошлое, а аккуратно отделять его от текущих государственных решений.
Президент в интервью не пытается кому-то угодить и быть «удобным». Он прямо говорит о сложностях, ограничениях и долгих процессах. Токаев не переводит разговор в плоскость простых рецептов и обещаний.
Это, пожалуй, главный объединяющий момент всего текста: Токаев называет вещи своими именами и не навязывает оптимизм, наоборот предупреждает, что всех ждет непростой период.
Это интервью не даёт готовых ответов и не рассчитано на эффект «понравилось - не понравилось». Оно больше похоже на фиксацию логики: как президент видит страну, систему и пределы возможного.
И, возможно, именно в этом - его главный интерес. Не в громкости заявлений, а в том, как далеко вперёд он старается заглянуть, даже говоря о текущих проблемах.