Коррупция в Казахстане — не мнение и не ощущение. Это задокументированный, измеренный и теперь сравнительно оценённый факт: страна вошла в число 62 государств, чьи антикоррупционные системы разобраны по деталям в самом полном исследовании ОЭСР на сегодняшний день. Что по-прежнему остаётся непонятым как внутри страны, так и за её пределами — какова точная экономическая цена этой проблемы, какие механизмы её поддерживают и что страна может приобрести или потерять в зависимости от того, будет ли следующее десятилетие реформ реальным усилием или упражнением в управлении репутацией. Именно эти вопросы стояли в центре дискуссий на Глобальном форуме ОЭСР по борьбе с коррупцией и честному управлению в Париже. Ответы были неудобными. Но впервые за несколько лет рядом с ними появились инструменты, способные производить реальные, а не декларативные последствия.
ОЭСР нередко понимают неправильно именно в тех странах, которым она нужна больше всего. Это не банк развития. Она не выдаёт кредиты и не финансирует проекты. Её реальный вес в другом: в стандартах, которые она устанавливает, в данных, которые она производит, и в сигнале, который соответствие этим стандартам посылает международным рынкам капитала, транснациональным корпорациям и институциональным инвесторам — тем самым, которые решают, куда идут длинные деньги и долгосрочные партнёрства.
Казахстан официально заявил своими приоритетами диверсификацию экономики, снижение нефтяной зависимости и рост иностранных инвестиций. Для реализации этих приоритетов взаимодействие с ОЭСР — это единственный механизм, который делает эти амбиции достоверными в глазах тех, чьи деньги и технологии стране действительно нужны. Разница между партнёрством и полноправным членством в ОЭСР не формальная.
Членство означает, что институциональные инвесторы, советы директоров транснациональных корпораций и комплаенс-офицеры смотрят на страну через другую призму. Страны-члены привлекают капитал с меньшими надбавками за риск. Получают технологии, которые иначе не передаются. Привлекают промышленные инвестиции, создающие рабочие места, формирующие производственные цепочки и пополняющие государственный бюджет. Государственные закупки в странах — членах ОЭСР составляют около 13% ВВП. То, насколько честно работает эта система, напрямую определяет производит ли эта колоссальная сумма общественную ценность или перетекает в частные карманы за публичный счёт. Казахстан в настоящее время является партнёром ОЭСР. Это даёт доступ к сравнительным данным и международному диалогу. Но это не членство. Расстояние между этими двумя статусами измеряется не заявками и процедурами вступления. Оно измеряется ответами на простые вопросы: работают ли надзорные органы независимо от тех, кого они проверяют? Проверяются ли декларации чиновников или только принимаются? Выигрывают ли тендеры сильнейшие или заранее определённые? И сокращается ли год от года расстояние между буквой закона и реальной жизнью — или оно только красивее описывается в отчётах? Это не абстрактные рассуждения о том, чего стране следовало бы хотеть. В марте 2024 года на полях Боаоского азиатского форума президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев на встрече с Генеральным секретарём ОЭСР Матиасом Корманном сказал прямо:
– Мной поставлена цель привести экономическую политику Казахстана в соответствие с высокими стандартами ОЭСР.
Цель заявлена. Партнёрство выстраивается. Международная поддержка готова. Именно поэтому данные доклада ОЭСР 2026 года — не внешняя критика и не политическое давление. Это измерение расстояния между заявленной целью и текущей реальностью. Расстояния, которое страна взялась преодолеть по собственному решению. Именно это расстояние доклад ОЭСР «Перспективы борьбы с коррупцией и обеспечения честности 2026» измеряет с точностью, которую неудобно читать и невозможно игнорировать.
Доклад охватывает 62 страны по направлениям: антикоррупционная стратегия, лоббирование, прозрачность бенефициарной собственности, конфликт интересов, политическое финансирование, открытость публичной информации, честность системы правосудия и дисциплинарные механизмы. В основе 254 стандартных критерия и первичные административные данные, которые сами правительства подтверждают. Не индексы восприятия, не экспертные оценки, а зафиксированная институциональная реальность. Все данные извлечены из базы ОЭСР по состоянию на 10 марта 2026 года.
Главный диагноз применим к большинству стран, но особенно ощутим для Казахстана: средний разрыв между тем, что написано в законах, и тем, как они работают на практике, составляет 19 процентных пунктов для членов ОЭСР и 26 — для стран-партнёров. Страны-партнёры, как правило, принимают более строгие законы — выполняя 66% регуляторных критериев — но реально исполняют их лишь на 40%. Казахстан вписывается в этот профиль. А по ряду конкретных показателей — значительно хуже даже этого среднего. Конфликт интересов. На графике доклада, где все 62 страны ранжированы по реальному соблюдению норм о конфликте интересов, Казахстан оказывается в самом низу — практически на нулевой отметке при регуляторном показателе около 45%. Это один из худших результатов среди всех оцениваемых стран по показателю, который напрямую определяет: используются ли государственные должности в частных целях или всё-таки в публичных. Казахстан входит в пятёрку стран мира наряду с Австрией, Данией, Германией и Швецией — где вновь назначенные чиновники высшего звена не обязаны декларировать свои активы и интересы. В системе, где переход из кресла в кресло является одним из главных каналов коррупционного обогащения, отсутствие обязательной декларации именно в момент назначения — это не технический пробел. Это структурная защита для тех, кого система должна была бы контролировать. Однако здесь надо отметить, что в Швеции и Германии отсутствие одного инструмента компенсируется десятком других, которые работают. В этих странах работают другие механизмы контроля, которые делают декларирование менее критичным. Это открытые реестры собственности, независимые налоговые органы с полным доступом к данным, свободная пресса с реальными расследованиями, работающая прокуратура и высокий уровень институционального доверия, сформированный десятилетиями.
У Казахстана нет цифровой платформы для подачи деклараций — инструмента, который сегодня используют 44% членов ОЭСР и 63% стран-партнёров. Без цифры невозможны автоматические перекрёстные проверки, нельзя выявлять аномалии. Декларирование остаётся бумажным ритуалом, а не реальным контролем. Нет в Казахстане и ограничений на «вращающуюся дверь» — запретов для высокопоставленных чиновников сразу после отставки переходить в регулируемые ими отрасли. Такие ограничения действуют в 75% членов ОЭСР и 63% стран-партнёров. Без них связи, наработанные на государственной должности, беспрепятственно конвертируются в частный доход. Бенефициарная собственность. Казахстан не ведёт общедоступного реестра конечных владельцев компаний. Это проблема не только антикоррупционная — это прямой барьер для добросовестных инвесторов, которым нужна ясность о том, с кем они имеют дело. Непрозрачность, защищающая нечестных игроков, одновременно отпугивает честных. Открытость информации. По этому показателю Казахстан снова в нижней части рейтинга — около 40% на практике при среднем по членам ОЭСР в 62%. Данные о госзакупках, декларации чиновников, повестки министров, сведения о лоббировании — всё это остаётся по большей части закрытым. Без публичной информации внешний контроль невозможен в принципе. Политическое финансирование. Данные по Казахстану в докладе обозначены как недоступные. В исследовании, построенном на фактах, само отсутствие информации — это уже ответ. И отнюдь не обнадёживающий. Противодействие мошенничеству. У Казахстана нет самостоятельной публично доступной стратегии по противодействию мошенничеству — ни на национальном, ни на ведомственном уровне. ОЭСР не обнаружила такого документа по состоянию на 2025 год. Страна входит в 54% оцениваемых государств, у которых такой основы нет вовсе. Между тем мошенничество стало самым быстрорастущим видом преступности: по мировым оценкам, организации теряют на нём около 5% доходов ежегодно. Без стратегического подхода вся работа по противодействию остаётся реактивной — реагируем на то, что уже случилось, вместо того чтобы предотвращать.
Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег изменила правила игры. Президент ФАТФ Elisa de Anda Madrazo была предельно прямолинейна: оценки теперь смотрят не на то, принят ли нужный закон, а на то, работает ли он. Страна, у которой всё красиво с законодательством, но при этом не расследуются дела об отмывании, не отслеживаются активы и не возвращаются похищенные деньги — хорошей оценки не получит. Время, когда можно было пройти международную проверку силой бумажных показателей, закончилось. Два момента особенно важны для Центральной Азии. Первый — семейные офисы. Частные структуры управления крупными состояниями до сих пор существовали в удобной серой зоне, формально не подпадая под требования, обязательные для банков. Это положение системно меняется. Кто использовал такие структуры для управления деньгами сомнительного происхождения должен понимать: регуляторная среда меняется не в рамках очередной кампании, а как новый постоянный стандарт. Второй — возврат активов. Это больше не красивая декларация, а операционный приоритет, по которому ФАТФ оценивает страны. Казахстан здесь оказывается под прямым прицелом: международные финансовые следователи задокументировали значительный отток капитала сомнительного происхождения за последние двадцать лет. Вопрос не в том, поднимут ли эту тему. Вопрос в том, займётся ли Казахстан ею сам — или будет ждать, пока его вынудят. Разговор с Tim Law — одним из ведущих мировых специалистов по раскрытию бенефициарных владельцев и отслеживанию незаконных финансовых потоков подтвердил важную вещь, которую внутри страны не всегда осознают: международные следователи знают о движении денег через центральноазиатские юрисдикции значительно больше, чем принято думать. Данные есть. Вопрос в том, используются ли они. IV. Интерпол: механизм работает — воли нет Nicholas Court из Интерпола сказал то, что в официальных форматах говорят редко: международная система борьбы с коррупцией — работает. Красные уведомления выходят ежедневно. Серебряное уведомление — первый новый инструмент Интерпола за двадцать пять лет, запущенный в 2024 году специально для поиска и заморозки активов осуждённых в любой из 196 стран-членов — за первый год помогло отследить более 35 миллионов евро. Первое итальянское серебряное уведомление привело к тому, что Бразилия нашла почти два миллиона евро активов осуждённого мафиози. Деньги возвращаются. Система работает. Проблема не в инструментах. Проблема в том, что государства не хотят ими пользоваться против своих. Когда коррупция проникает в сами правоохранительные органы — когда те, кто должен инициировать международные расследования, лично связаны с теми, против кого эти расследования должны вестись — механизмы просто не запускаются. Они ждут сигнала, который никогда не приходит. Казахстанский контекст здесь хорошо известен. Журналисты нашли высокопоставленного чиновника в Москве — красного уведомления нет. В другом случае человек сначала спокойно уехал, и лишь потом его объявили в розыск. Это не сбои системы. Это система, работающая в интересах тех, кого она должна контролировать. Серебряное уведомление, впрочем, меняет одну принципиальную вещь: активы теперь можно найти и заморозить без физического задержания человека. Собственность, счета, бизнес — всё это одновременно ищется в 196 юрисдикциях, где бы сам человек ни находился. Для тех, кто рассчитывал жить спокойно, пока деньги в безопасности пространство для манёвра сужается.
Разговор с Paulo Magina — руководителем команды ОЭСР по государственным закупкам только укрепил убеждение: госзакупки в Казахстане заслуживают отдельного и пристального внимания. В странах ОЭСР государственные закупки составляют около 13% ВВП. По мировым оценкам, от 8 до 25% всех публичных инвестиций ежегодно теряется из-за злоупотреблений и коррупции. Только в Евросоюзе за 2016–2021 годы потери от коррупции в госзакупках оценивались примерно в 29,6 миллиарда евро. Нарушения случаются на каждом этапе. До тендера — договорённости с нужным поставщиком и техзадания под него. В ходе торгов — сговор участников и предвзятые оценочные комиссии. После контракта — поставка некачественного товара и фиктивные счета за работы, которых не было. В Казахстане нормативная база закупок существует. Чего нет — это инфраструктуры реального мониторинга, цифрового выявления рисков и независимого контроля. Единственный участник торгов, неконкурентные процедуры, необоснованные изменения контракта — всё это классические признаки нарушений. Но без их систематического отслеживания и публикации система закупок остаётся закрытой средой, где нарушения структурно сложно обнаружить, а значит, удобно скрывать. Путь к членству в ОЭСР проходит непосредственно через доверие к системе закупок. Именно здесь разрыв между партнёрством и членством виден лучше всего, и ощущается конкретными деньгами, которые уходят мимо бюджета.
Уход McDonald's с казахстанского рынка объясняли в отечественных СМИ проблемами с поставками. Это объяснение, вероятнее всего, не соответствует полной картины действительности. Michael Paik, директор по глобальному комплаенсу McDonald's Corporation, сообщил, что крупные транснациональные компании сегодня системно проверяют, не связаны ли их местные партнёры с политически значимыми лицами (PEPs) или структурами с непрозрачной собственностью. Кайрат Боронбаев — фигура, широко известная в контексте казахстанской политической элиты и относящаяся к категории политически значимых лиц. Именно его история стала отправной точкой для принципиального разговора с Michael Paik о том, как McDonald's Corporation выстраивает политику комплаенса в отношении франчайзинга. Ответ был однозначным: лица категории PEP не могут получить франшизу крупной международной корпорации вне зависимости от их деловой репутации или финансовых возможностей. Это не исключение из правил и не избирательная политика. Это стандарт, который теперь применяется системно, и который будет применяться всё жёстче по мере того, как глобальный комплаенс становится не формальностью, а реальным фильтром при входе на рынок.
Но дело не только в McDonald’s. Глобальный корпоративный комплаенс становится одним из самых действенных внешних факторов давления на качество государственного управления. Для страны, которая хочет привлечь серьёзные инвестиции за пределами нефтяного сектора, это не второстепенная проблема. Членство в ОЭСР или убедительное движение к нему меняет то, как на Казахстан смотрят в советах директоров мировых компаний.
Elanas Jablonskas, руководитель Службы специальных расследований Литовской Республики, представляет один из наиболее убедительных примеров институциональной трансформации в постсоветском пространстве. Под его руководством литовская полиция прошла путь от системы с хронической коррупцией и минимальным общественным доверием до института, функционирующего по стандартам Европейского союза, и сделала это за поразительно короткий срок. Уровень доверия населения к полиции вырос кардинально и стал одним из наиболее цитируемых показателей успеха реформы в международных антикоррупционных дискуссиях. Реформа строилась на последовательной логике: сначала изменения, реальная подотчётность и независимый надзор, затем постепенное изменение институциональной культуры, которое становится возможным только после того, как структура уже работает. Политическое руководство страны приняло краткосрочные издержки ради долгосрочного результата. Применительно к Казахстану этот опыт значим не как история конкретной страны, а как доказательство принципа, что системные изменения воспроизводимы там, где есть политическая воля их осуществить. Paulo Magina помог сформулировать точный ответ на вопрос, который часто задают размыто: что реально отличает партнёрство от членства применительно к Казахстану? Не процедуры и не заявки. Разрыв закрывается только реальными улучшениями в тех областях, которые измеряет Outlook. И никак иначе.
Антикоррупционные реформы в Казахстане чаще всего обосновывают нравственными доводами. Они справедливы. Но в нынешней политической атмосфере их одних недостаточно. Самый сильный аргумент — экономический. Страны, которые реально сокращают разрыв между законом и практикой, привлекают больше инвестиций, дешевле и от более широкого круга партнёров. Они получают членство в ОЭСР и всё, что за ним стоит. Они сохраняют деньги, которые иначе уходят через коррупцию в закупках — деньги, которые в казахстанском случае могли бы финансировать ту самую диверсификацию, о которой написана каждая государственная программа последних двадцати лет. Они перестают переплачивать невидимую надбавку за риск, которую международный бизнес автоматически закладывает при оценке рынка — надбавку, которой нет в официальной статистике, но которая очень хорошо заметна в инвестиционных решениях. Доклад переводит это в конкретику. Разрыв в 19–26 процентных пунктов между законом и его исполнением — это уже не абстракция. Это систематическая утечка государственных ресурсов в частные руки. Это подавление конкуренции. Это разрушение доверия, без которого никакие инвестиции не приходят. Если Казахстан теряет даже 8% стоимости государственных закупок на коррупцию ежегодно, а это нижняя граница мировой оценки ОЭСР, — речь идёт о сотнях миллионов долларов в год.
Инструменты существуют. Серебряное уведомление работает. Механизмы возврата активов работают. Корпоративный комплаенс ужесточается так, что честные реформы вознаграждаются, а имитация — нет. ОЭСР, ФАТФ, Интерпол, Transparency International — все готовы помогать. Экспертиза есть. Партнёрства выстроены. Единственное, что нельзя привезти из Парижа — это решение начать по-настоящему. Использовать все эти инструменты против тех, против кого они нужны больше всего. Не против удобных мишеней. Не против тех, кто уже потерял защиту. Против структур и людей, чья неприкосновенность долгие годы и была сутью системы.
Взгляды, изложенные в статье, являются личными взглядами автора и основаны на наблюдениях и беседах на Глобальном форуме ОЭСР по борьбе с коррупцией и честному управлению 2026, Париж, март 2026 года. Все данные взяты из доклада ОЭСР «Перспективы борьбы с коррупцией и обеспечения честности 2026» и базы данных Индикаторов публичной честности ОЭСР по состоянию на 10 марта 2026 года.
Автор: Асель Темирова, Anti-Corruption Expert on Kazakhstan and Central Asia Observer of the 11th Conference of the States Parties to the United Nations Convention against Corruption (COSP) nominated by the United Nations Global Compact, Member of Transparency International Germany.