В марте 2024 года предприниматель из Астаны Тимур Садвакасов был арестован, позже его приговорили к 10 годам лишения свободы по коррупционной статье. Эта история, если убрать юридические формулы и сухие формулировки приговора, выглядит пугающе просто: человек, не получавший денег от «взяткодателя», без доказанного умысла и прямого участия в ключевом эпизоде дела, оказался осуждён как участник «группы лиц». Ulysmedia.kz пытался разобраться в этом деле.
Апелляционные документы, интервью адвокатов и членов семьи показывают, что в этом деле слишком много противоречий, чтобы оно не вызывало общественного вопроса: а был ли вообще состав преступления?
– Это дело для меня началось 14 марта 2024 года, когда мне позвонили с неизвестного номера и голос Тимура сказал: «Кама, меня арестовали, мы уже подъезжаем к Петропавловску. Позаботься о детях, я вас люблю, у меня больше нет связи», – вспоминает супруга Тимура – Камила Садвакасова.
Появление Садвакасова в деле
Есть такая компания – “Тиолайн”. Внутри неё шёл многолетний конфликт между учредителями. Бизнесмен Виктор Долгалев хотел «наказать» своих оппонентов за нападение на своих сыновей и сотрудников предприятия, и добиться возбуждения уголовного дела против них. Но правоохранительные органы долгое время не регистрировали его заявления. По версии следствия, в какой-то точке неопределённости появляется адвокат Санат Курманбаев, который якобы убеждает Долгалева, что может «пробить вопрос» через знакомых в полиции – то есть, поспособствовать, чтобы завели уголовное дело на нападавших, если тот оплатит его услуги.
– Продвинуть дело» якобы собирались за 180 или 225 млнтенге. 11 августа 2023 года Долгалев переводит часть денег, а именно 90 млн тенге, на счёт адвоката Курманбаева. Тимур Садвакасов - не адвокат, не участник конфликтов в “Тиолайне”, не посредник и не связующее звено, – утверждает защита. В рамках своего начинающего бизнеса ТОО «Monolit-Tas» Тимур пытается наладить рабочие моменты, и занимает денег у друга Курманбаева.
– Для того, чтобы подстрекать, надо с человеком общаться. Это логически, правильно же? Само словосочетание «подстрекать» – нужен какой-то контакт. Тот бизнесмен, которого подстрекали к даче взятки и адвокат – друг друга не знают. Вообще, никаких контактов. Вот, первый нонсенс, правовой, - поясняет адвокат и бывший сотрудник правоохранительных органов Омертай Мукашев.
– Какие проблемы? Какая взятка? Какие услуги? Это нас не касается, нам даже не интересно. Он занял – ему нужно, так как банк отсрочку не дал. Оборудование не доставили, не может предприятие запустить. Рабочих кормить чем-то надо, зарплату платить чем-то надо. Налоги платить надо. Банк отказал, сказал, нет, платите. Чем платить? Нечем. Мы и так все заложили, чтобы получить этот кредит, - говорит Камила.
Важно отметить, что Тимур не получал денег от Долгалева ни напрямую, ни через кого-то еще. Об этом свидетельствует обвинительный акт – он не участвовал в переводе 90 млн тенге, не присутствует и в тот момент, который само же следствие признаёт «окончанием преступления». Умысел Тимура в обвинительном акте не описан вовсе.
– Моему супругу никогда не перечисляли деньги. У нас было 4 обвинительных акта - 630 миллионов вменялось, 225 миллионов вменялось, 180 миллионов вменялось – в итоге 90 миллионов. Ни одна из этих сумм от этого предпринимателя моему супругу не перечислялось, – утверждает Камила.
То есть «роль» Тимура Садвакасова держится на предположении: раз говорил с адвокатом, то был в замешан. По этой логике Садвакасов получил 10 лет колонии средней безопасности с конфискацией имущества, пожизненный запрет занимать должности на государственной службе, в квазигосударственном секторе и финансовых регуляторах. Но правозащитники, семья и адвокаты с обвинительным приговором не согласны.
Они уверены, что Управление полиции города Кокшетау, органы полиции Северо-Казахстанской области и Специализированный межрайонный суд по уголовным делам Павлодарской области допустили ошибку.
– В этом деле стоит, можно сказать, руководитель оперативного управления ДЭР по СКО Пахно Максим Андреевич. В последующем я объясню, почему я так говорю, - говорит Камила.
– Вообще в таком состоянии дело не могло вообще поступить в суд. Поэтому мы очень надеемся на объективность вышестоящей апелляционной инстанции, если судьи, коллеги проявят принципиальность и изучат те нарушения, на которые ссылаются сторона защиты. Я думаю должен быть оправдательный приговор, мы очень надеемся на это, - говорит друг Тимура, а также бывший сотрудник правоохранительных органов Той Яндиев.
Близкие Садвакасова уверены, что цель следствия – сформировать «группу лиц». К примеру, Данил Долгалев (сын Виктора Долгалева) занят переработкой полезных ископаемых, другие участники находятся вне Казахстана или не подходят под квалификацию, а вот Тимур общался с Курманбаевым – значит можно расширить дело. Вывод тянет на иронию – получается, что казахстанцам нельзя общаться друг с другом.
– С января в отношении моего супруга фактически велись следственные действия, хотя у него не было никакого процессуального статуса – он был никто по этому делу. Его телефоны изъяли ещё 25 января, а рапорт на него зарегистрировали только 14 марта. То есть всё происходило до внесения в ЕРДР, что прямо противоречит закону. За этот период никаких результатов получено не было, кроме одного разговора с Пахно, который в аэропорту, уже после выключения камер, подошёл к Тимуру и сказал: “Это дело вообще не на тебя, оно на другого предпринимателя. Когда прилетишь – позвони, обсудим”, – вспоминает Камила.
Более того, по материалам дела (экономической экспертизе самого органа досудебного расследования) денежные операции шли прозрачно через банк и сопровождались налоговыми и банковскими проводками, что делает версию о «тайной взятке» правдоподобной лишь слабо.
– Были выплачены налоги, таможенные пошлины, заработная плата. Вот для этих целей он занимал деньги у своего друга адвоката. Но нам сказали, что это взятка, - возмущается адвокат Мукашев.
Супруга Тимура, Камила, указывает, что материалы, положенные в основу обвинения, были «выделены» из другого дела и что первичная регламентация рапорта расследования носит сомнительный характер. Это ставит под сомнение законность дела вообще.
– Уже потом я запрашивала данные у Комитета Национальной безопасности. Когда Тимур улетел, Пахно закрыл ему государственную границу. У него не было статуса в уголовном деле, тем не менее, граница была закрыта.
Был бы телефон, а статья найдётся
Перейдём к самому интересному, а именно изъятию и исследованию телефонов в деле Тимура Садвакасова.
– Органы прокуратуры мотивировали свое постановление о санкционировании ареста тем, что, якобы, Садвакасов препятствует досудебному расследованию, что он притворился, что у него горло болит. Хотя мы представили все документы. Показали фотографии, что там свежие швы лежат. Что если человек будет напрягать гортань, эти швы просто разойдутся, - заявляет Мукашев.
Адвокаты, правозащитники, знакомые и супруга Садвакасова отмечают критические процессуальные нарушения: телефоны были изъяты ночью. По их словам, в материалах нет чёткой санкции на исследование в момент фактической обработки (телефон сдан на экспертизу утром 25.01, в материалах – санкция оформлена позднее).
– Телефоны моего супруга изъяли и исследовали без какого-либо постановления – оно появилось только на следующий день. Пароли он не сообщал, как именно получили доступ – непонятно. При изъятии даже не были указаны IMEI-коды: в протоколах телефон то чёрный, то серый, а в суде выяснилось, что он вообще синий. То есть, что именно изымали и исследовали, до конца так и не ясно, - говорит Камила.
В свою очередь, экспертные протоколы тоже содержат разночтения - отсутствует оригинал бумажного заключения, а экспорт данных не сопровождается цепочкой происхождения документов, - говорит сторона защиты.
– Судья это слышит и никакие меры не предпринимают. То есть, соглашаясь просто так со стороной обвинения. Несмотря на то, что там наглядные нарушения - нет постановления, чтобы вскрывать телефон. И эксперты-специалисты об этом говорят – всё это зафиксировано. Присяжные это слышат и всё видят, - заявляет репортёр-международник и близкий друг семьи Жанна Фунаро.
Отсутствие прозрачной цепочки происхождения означает, что источники «переписок» и «аудиозаписей» не проверены должным образом, считают юристы. Исследованные в суде документы указывают, что некоторые стенограммы не относятся к делу (как личные разговоры с супругой), но были использованы как предосудительные сведения.
Байден и слёзы присяжных
Что касается суда присяжных, то здесь апелляция указывает на значительные нормативные нарушения. Вопросы были поставлены таким образом, что смешивали роли подсудимых и заранее «предрешали» виновность по группе лиц и давали повод для квалификации.
– Вопросы должны быть простые и понятные в отношении каждого подсудимого. То есть вопрос должен был ставиться: первое всегда ставится по событию преступления – имело ли оно вообще место быть, и затем два вопроса ставятся – доказано ли и виновен ли. Но у нас вопросы так не ставились, - говорит супруга Тимура..
К тому же защита утверждает, что присяжные, будучи непрофессионалами, были введены в юридическую ловушку через некорректные формулировки.
– На каждом процессе хотя бы один присяжный всегда спал. Судья это видит, но не делает замечания. Они могли сидеть в телефоне, могли лечь вот так и закрыться.
Очевидцы фиксируют и иные тревожные знаки, как, например, поведение судьи: его эмоциональные высказывания, нахождение в комнате совещаний с присяжными, шутки в отношении президента Соединённых штатов Америки – Байдена. Данные шутки по всей видимости относились к американке Жанне Фунаро.
– В Соединённых Штатах к суду подходят очень-очень серьёзно. Права подсудимых защищаются, права присяжных защищаются. И как журналист, я находилась в определённом месте, где я могла быть со своим штативом, со своей камерой и так далее. Тут шутки-прибаутки, смех, где-то кто-то с кем-то обедает. То есть, все вот такие действия происходили, которые вызывали у меня просто недоумение. Во время открытого судебного процесса судья позволил себе пошутить и посмеяться над президентом США, что стало для меня шоком. Для суда с таким статусом и опытом это выглядело неэтично и оскорбительно – особенно если представить, как выглядела бы обратная ситуация с президентом Казахстана. Это уже вопрос не только процесса, но и элементарного уважения и дипломатии, - возмущена Фунаро.
Кроме того, по словам защитников, в совокупности создаёт риск предвзятости и давления на присяжных.
– Они не просто были эмоциональны, они плакали, мужчины брутальные бородатые стояли и плакали, понимаете. Мы смотрели на них, мы не понимали, что происходит. Кто оказывал давление на присяжных? - Пахно Максим Андреевич - это установленный факт. Присяжные заявляли, что на них давят… один из них откро говорил, что его с работы уволили, потому что Пахно пришел к его руководителю, – говорит Камила.
По ее словам, в покое не оставляют всю семью.
– Нас открыто преследуют: меня, моего супруга и даже родного брата Тимура. Представители ДЭР по СКО следят за нашей семьёй, в том числе под предлогом “контроля за присяжными”. При этом мы не одни – нас поддерживают международные правозащитные сообщества, адвокаты и журналисты, и дело уже вышло на международный уровень, - отмечает супруга Тимура.
– У нас продолжается борьба за освобождение Садвакасова Тимура – это наша цель. И я, как журналист сотрудничаю с BBC, с The Guardian и многими другими. Они уже получили аккредитацию здесь в Казахстане, - поясняет Жанна.
Классика: «Что делать?»
По материалам дела и позиции защиты, в деле Тимура Садвакасова сходятся три ключевых обстоятельства: отсутствие описанного умысла, отсутствие прямой связи с ключевым эпизодом передачи средств и доказательства, полученные с процессуальными нарушениями.
– Наше государство нас должно защищать. Но суды у нас превратились в карательный орган. В суде говорили: “Доказан корыстный преступный характер, доказана причастность”. То, что не было установлено – установили. Но суд не орган уголовного преследования. Суд не может так говорить. Это создаёт предупреждение у присяжных», – объясняет Камила Садвакасова.
Адвокаты подчёркивают, что при таких условиях, вердикт не может считаться справедливым.
– Мы выражаем надежду, что всё-таки ее величество – справедливость, его величество - право восторжествуют и всё будет по закону. В апелляции мы ждём пересмотра этого приговора. Какие доказательства представило обвинение? Если перечислить – никаких, - отмечает адвокат Омертай Мукашев.
Опасность подобных дел – в системных последствиях, считают эксперты: «Если следователь, прокурор и судья действуют как единый союз, это подрывает доверие к судебной власти. Когда человек перестаёт верить тому, кто должен его защитить, он оказывается в агонии».
Даже бывшие сотрудники системы признают, что уже «знакомы» с пдобными сценариями.
– Я не удивлён этим приговором. Я сам проходил через незаконное уголовное преследование и был оправдан только в Верховном суде, – вспоминает друг Тимура и бывший сотрудник правоохранительных органов Той Яндиев.
Семья Садвакасова заявляет, что отступать не намерена: «Мы из этой системы выберемся, потому что закон на нашей стороне. Эти незаконные действия все остаются и фиксируются. Мы их зафиксировали и ждём апелляционную инстанцию. Антикоррупционная служба установила: взятки не было, её просто не существует. Моему супругу дали 10 лет за то, чего не существует».
На фоне официальных заявлений о необходимости защиты бизнеса и верховенства закона кейс Садвакасова может приобрести общественный резонанс, который ввиду широкого внимания международных коллег грозит стать доступным для всех жителей планеты Земля.
Стоит отметить, что пересмотр подобных дел стал бы не слабостью органов, а проявлением их силы. В конце концов, закон существует не для удобства версий, а для защиты истины и достоинства человека.
– Мне поступают сигналы, что государственные органы по-прежнему принимают максимально жесткие административные решения в отношении бизнеса вместо предупредительных мер. Это недопустимо. Важным инструментом защиты бизнеса от избыточных проверок должен стать реестр обязательных требований. Требуется ускорить его полноценное внедрение с дополнительной ревизией норм на соответствие Предпринимательскому кодексу», заявлял глава государства Касым-Жомарт Токаев в Послании народу Казахстана 8 сентября 2025 года.