Ребёнок большую часть времени проводит рядом со взрослыми, но его переживания могут остаться незамеченными и дома, и в школе. После новостей о суицидах среди несовершеннолетних возникает вопрос, можно ли было помочь раньше. В Казахстане принимают программы профилактики и обучают специалистов, однако даже выявленный риск не всегда означает, что ребёнок получит помощь. Ulysmedia.kz попытался разобраться, почему подросткам бывает трудно довериться взрослым и что мешает получить поддержку вовремя.
Только сравнивая 2025 и 2026 годы, количество совершённых суицидов выросло на 39 случаев. Большинство погибших несовершеннолетних — подростки 15–17 лет. В 2025 году на эту возрастную группу пришлось 135 из 199 случаев, ещё 64 — на детей 5–14 лет. За январь–сентябрь 2026 года зарегистрировано 123 случая среди подростков 15–17 лет и 50 среди детей 5–14 лет. За последние пять лет цифры то снижались, то снова росли. А вместе с ними — число попыток.
Эти цифры заставляют задуматься, что же делают в стране, чтобы предотвращать смерти детей и как можно объяснить рост числа попыток суицида. Так вот за последние годы в Казахстане приняли несколько документов, которые затрагивают детские суициды. В 2020 году правительство утвердило дорожную карту по защите детей от насилия и профилактике подростковых суицидов. Далее в августе 2023-го приняли комплексный план. В его рамках в регионах открыли центры психологической поддержки, где дети и родители могут получить помощь.
Но уже в январе 2026-го приняли более широкую концепцию под названием «Дети Казахстана», работать под которой запланировано до 2030 года. Она охватывает уже всё в совокупности, начиная с безопасности детей, продолжая образованием, здоровьем и поддержкой семей.
- Работа в данном направлении носит системный и непрерывный характер и продолжается в рамках Концепции „Дети Казахстана“ на 2026–2030 годы, предусматривающей дальнейшее совершенствование механизмов профилактики суицида, раннего выявления рисков и оказания своевременной помощи детям, - говорится в ответе Минпросвещения на запрос редакции.
Но за словами о непрерывной работе важно понять, как действуют специалисты, когда замечают, что ребёнку нужна помощь. Об этом мы поговорили со специалистами ЮНИСЕФ, которые участвовали и в разработке концепции «Дети Казахстана».
По их данным, к 20 сентября 2026 года обучение прошли специалисты в Астане, Алматы, Шымкенте, Жамбылской и Туркестанской областях. Работа ведётся, что интересно, в первую очередь на территориях с наибольшим числом детских суицидов. Четыре из пяти перечисленных регионов входят в первую пятёрку по числу зарегистрированных случаев за январь–сентябрь 2026 года.
Но обучение специалистов ещё не показывает, что происходит с ребёнком после выявления риска. Получил ли он поддержку, дошёл ли до врача и что могло ему помешать - именно на этом этапе становится понятно, как работает помощь.
На 2026–2027 учебный год в рамках совместной программы госорганы и ЮНИСЕФ планируют охватить 140 тысяч подростков, в том числе до 10 тысяч с трудностями в сфере психического здоровья или риском суицидального поведения.
Но участие в программе предполагает и готовность подростка говорить о своём состоянии. Клинический психолог Акбота Бекетова не берётся оценивать, насколько часто дети доверяют школьным специалистам, но, опираясь на свою практику, объясняет, что может мешать обращению.
- Здесь есть определённая сложность, ведь школьный психолог для ребёнка может восприниматься не просто как специалист, к которому можно обратиться за помощью, но и как часть самой школьной системы. Часто в этом случае подросток не чувствует необходимого уровня доверия и могут возникать такие вопросы, как “Насколько безопасно мне здесь говорить о том, что происходит со мной на самом деле?”, “Не узнают ли об этом учителя, родители или другие ученики?”, “Не принесёт ли это проблем?”, – объясняет она.
В министерстве просвещения также подчёркивают, что сведения, полученные психологом во время работы, относятся к профессиональной тайне. Однако, как отмечает Акбота Бекетова, значение имеет не столько статус специалиста, сколько то, как он выстраивает отношения с ребёнком, объясняет границы конфиденциальности и соблюдает их. Психолог вне школы может восприниматься иначе, поскольку напрямую не связан с учителями и одноклассниками.
Особенно трудно довериться школьному специалисту может быть тогда, когда переживания связаны с самой школой или семьёй. Среди факторов суицида в официальной статистике указаны чувство одиночества, конфликты с родителями и родственниками. Это не исчерпывающее объяснение трагедий, но оно показывает, с какими обстоятельствами приходится работать психологу.
В некоторых случаях подростку требуется и помощь психиатра. При подключении другого специалиста важно, чтобы ребёнок не потерялся между службами и направлениями, а взрослые понимали, кто продолжает его сопровождать.
- При этом задача системы — не просто направить подростка к специалисту, а обеспечить непрерывность помощи и обратную связь, чтобы ребёнок не потерялся между различными службами, - подчёркивают в ЮНИСЕФ.
Однако трудности возникают не только при взаимодействии служб. По словам Бекетовой, ей приходилось сталкиваться с ситуациями, когда направляла подростков к психиатру, но до консультации дело не доходило.
- Довести до этой помощи получается не всегда, часто подросткам страшно идти к психиатру, в том числе из-за стигматизации. Также несовершеннолетний подросток не всегда может самостоятельно обратиться к психиатру. В зависимости от возраста может потребоваться участие родителя, а это означает, что подростку необходимо не только решиться на обращение, но и открыться родителям, рассказать им о своём состоянии и, возможно, убедить их в необходимости помощи, - рассказывает психолог.
Участие родителей важно и для дальнейшей работы. По опыту Бекетовой, если взрослые готовы разговаривать, появляется возможность объяснить им состояние ребёнка и обсудить, как ему помочь.
При этом большинство погибших несовершеннолетних, согласно приведённой статистике, росли в полных семьях. Само наличие обоих родителей, конечно, ещё не говорит о том, какие отношения складывались дома. Но в любом случае, изменить семейную или школьную ситуацию силами одного специалиста удаётся не всегда.
- Границы моих возможностей начинаются там, где я сталкиваюсь с обстоятельствами, которые не могу изменить самостоятельно. Например, я не могу заставить родителей изменить своё отношение к ребёнку или гарантировать прекращение буллинга. Но при этом мы работаем над тем, чтобы ему было легче переживать такие ситуации, - объясняет она.
Принятые усилия и обучение специалистов показывают, какие меры предпринимаются. Но оценивать профилактику только по этим показателям недостаточно.
- На начальном этапе эффективной программы количество выявленных случаев может даже увеличиваться, поскольку система становится способной лучше замечать детей, которым нужна помощь, - считают в организации.
Но дальше важно понять, что произошло с этими детьми. Получили ли они поддержку, продолжилось ли сопровождение и почему оно могло прерваться – в ответах, которые получила редакция, этих данных нет.
Поэтому вопрос остаётся не только в том, почему ребёнка вовремя не заметили. Важно и то, что делают взрослые, когда он уже рассказал о своём состоянии. Именно здесь становится понятно, насколько работают принятые меры и что в них нужно менять.
Автор: Артем Носко