Малый бизнес в Казахстане переживает тяжёлые времена. Только за первый квартал закрылись более 200 тыс. ИП — а 2026 год только начался. О том, почему МСБ вымирает, при чём здесь налоговая реформа и в чём не прав министр экономики, журналист Ulysmedia.kz поговорил с экономистами.
Спор о судьбе малого бизнеса в Казахстане затеял сам министр экономики Серик Жумангарин. Он заявил, что массовое закрытие ИП в начале года — процесс естественный. Якобы большую часть закрывшихся предприятий составили «неработающие бизнесы без доходов и сотрудников».
В картине мира Жумангарина всё прекрасно: экономика перестраивается, коммерсанты выходят из тени, налоговая реформа идёт всем во благо. На вопросы СМИ министр реагирует резко: по его словам, «у правительства есть планы на всякий случай жизни». Да и вообще МНЭ ожидало, что с рынка уйдут 300 тыс. компаний, так что бизнес ещё легко отделался.
У самого бизнеса иной взгляд на происходящее. В недавнем опросе Нацбанка более 38% предпринимателей пожаловались, что их главная проблема — высокие налоги. А Елена Бахмутова, глава Ассоциации финансистов Казахстана, указывает: если в здоровой экономике вместо закрывающегося бизнеса открывается новый, активный, то в Казахстане такого не происходит. Огромная часть бизнеса из-за экономических проблем переходит в «спящий режим» или банкротится: на бумаге предприятия есть, но их уже не спасти.
Экономист Арман Бейсембаев подчёркивает: Серик Жумангарин не лжёт, когда говорит, что среди закрывшихся ИП было много неактивных. Это правда — просто не вся правда. Среди ушедших с рынка в первом квартале много малых компаний, которые «не потянули» новые налоговые нормы.
В первую очередь это касается тех, кто платил налоги по упрощённой схеме и пострадал от отмены вычетов B2B. Такие компании больше не могут указать в качестве затрат свои расходы на аренду или закупку товаров.
— Представьте: у малого предприятия миллионы тенге расходов на аренду, которые оно уже потратило. Оно эти миллионы не может включить в затраты и ещё должно с них заплатить налоги. Понятно, что часть предприятий из-за этого ушла из упрощённого налогообложения, перейдя на общеустановленный режим. Часть просто закрылась, — говорит Арман Бейсембаев.
Возможно, суть налоговой реформы в том, чтобы просто уничтожить «упрощёнку». Если этот режим станет настолько невыгодным, что из него уйдут практически все, государству станет значительно легче администрировать налогообложение. Малому бизнесу, разумеется, станет настолько же тяжелее выживать.
Экономист Марат Абдурахманов оценивает количество реально работавших ИП, которые закрылись в первом квартале, в 50 тыс. предприятий. По его словам, налоговая реформа оказала на это непосредственное воздействие. И в первую очередь потому, что в новом Налоговом кодексе отсутствуют механизмы стимулирования.
— Налоговое законодательство имеет несколько уровней назначения: фискальное — собрать деньги для бюджета, стимулирующее — чтобы производство развивалось, социальное — чтобы люди имели возможность получать необходимый доход. Эти функции имеют цифровое воплощение через расчёт фискального распределения. К сожалению, г-н Жумангарин и его министерство этот расчёт не публиковали, — указывает Абдурахманов.
Налоговый кодекс — лишь одна из проблем малого бизнеса в 2026 году. МСБ обложили буквально со всех сторон.
— В 2026 году сложились условия «идеального шторма»: несколько факторов сошлись воедино и усиливают друг друга. Во-первых, идёт фискальная реформа — это резко увеличившаяся нагрузка на бизнес, которая снижает его рентабельность. Во-вторых, проводятся реформы по банковскому бизнесу. Банки теперь должны платить 25% КПН, если кредитуют потребителя. В-третьих, Нацбанк ведёт свою политику по пруденциальным нормативам, зажимая потребительское кредитование. Мало того, что бизнес стал больше платить в силу новой архитектуры Налогового кодекса, так ещё и у потребителя деньги забрали, — перечисляет Арман Бейсембаев.
Нацбанк преследует свои цели, загоняя в рамки непомерно выросшие объёмы потребительского кредитования. И его можно понять. Проблема в том, что малый бизнес попал под перекрёстный огонь. Если раньше казахстанцы легко тратили на товары и услуги кредитные деньги, то теперь этот поток иссякает. МСБ остался один на один с падением потребительского спроса, ростом налогов и снижением рентабельности. Затрат больше, доходов меньше — в таком «шторме» не потонут лишь самые дальновидные, решительные или хотя бы оптимистичные.
Параллельно идёт ещё и бюджетная реформа: государство ужимает расходы. Страна, следуя призыву президента, затягивает пояса. Поскольку у простых казахстанцев теперь меньше денег, у контрагентов — меньше доходов, а у банков — меньше желания выдавать кредиты, все эти пояса сошлись на горле у малого бизнеса.
— Если бы ужесточение фискальной, бюджетной и денежно-кредитной политики шло поэтапно, было бы полбеды: сначала бы прошла фискальная реформа, потом банковская, затем начали бы проводить бюджетную... Да, это были бы удары раз за разом. Но когда бизнес бьют со всех сторон, неудивительно, что он закрывается. Можно было бы растянуть эти реформы хотя бы на три-четыре года, тогда малый бизнес мог бы их пережить и перестроиться, — говорит Арман Бейсембаев.
Куат Домбай, директор Центра изучения стран Центральной Азии C5, вступил в публичную полемику с Сериком Жумангариным по поводу массового закрытия МСБ. По его словам, закрытие более чем 80 тыс. ИП в первом квартале сверх того, что обычно регистрируется в начале года, сложно назвать «естественным процессом». Проблема уже переходит из разряда экономики на уровень всего социума.
— Это огромная цифра сама по себе, за которой стоят реальные жизни, реальные доходы и благополучие огромного количества наших граждан. По существу, был нарушен социальный контракт, в результате которого мы не только увидим пустеющие ТРЦ, кафе, замирающую сферу услуг, но и пропорционально, как последствие, рост социального напряжения наиболее активных слоёв населения. На этом фоне уже возникают серьёзные вопросы у людей. Правительство же тратит бюджетные средства, продолжая одобрять сомнительные проекты для Астаны в виде вторых ярусов дорог, второго аэропорта, ЛРТ на эстакадах до Косшы — и это только то, что на поверхности, не говоря о растратах квазигоссектора, — подчёркивает Домбай.
Аналитик призывает вспомнить, что за одним закрытием ИП обычно стоит целая семья и сотрудники, которых могло привлечь микропредприятие. Каждый бывший предприниматель снижает потребление — а это отражается ещё на полудюжине бизнесов, которые могли бы его обслуживать.
— То есть один закрывшийся ИПшник не подстрижётся, поест дома, а не в кафе, не будет делать ремонт, а в результате безработными станет не один, а пятеро. Закон Кейнса никто не отменял, — напоминает Куат Домбай.
Торговля — главная жертва «идеального шторма». Именно в этой отрасли закрылось больше всего малых компаний. Одна из главных причин — нашумевший запрет на вычеты. Бизнес видит, что налоговое бремя резко выросло, а рентабельность снизилась. Что делать? Ответ очевиден: закрываться или уходить в спячку до лучших времён.
— Если повезёт, предприниматель закроет год «в ноль» или с небольшой прибылью. А если не повезёт, будет сидеть в убытках, с которых ещё и должен заплатить налоги. И даже закрыть убыток кредитами нет возможности. Я общался со многими предпринимателями и интересовался: у вас доходность год к году хотя бы в 10% выходит? Мне отвечали: какие 10% — если 2% вытащим, будем считать, что хорошо год закрыли. А многие вообще ожидают убытков. Понятно, что в таких условиях смысла продолжать деятельность не имеет смысла. На общеустановленном режиме не выживешь, на упрощённом тоже — остаётся закрыться, — говорит Арман Бейсембаев.
Сфера услуг также пострадала, но в несколько меньшей степени. Многие небольшие организации закрылись в строительной отрасли. Отдельный сегмент — подрядчики крупных предприятий и торговых сетей, работавшие по упрощёнке. Их реформа выкосила практически поголовно, вынудив либо закрыться, либо перейти на общеустановленный режим.
Есть и те, кого шторм обошёл стороной. Например, бизнес по сдаче в аренду складов не почувствовал тяжёлого удара. Отчасти потому, что складских помещений в стране не хватает, спрос на них стабильный, и даже при пошатнувшейся торговле он остаётся высоким. Эти компании просто получают арендную плату и с неё платят налоги, а существенных удельных расходов у них нет.
В разрезе регионов нынешнюю ситуацию, пожалуй, легче всего перенесли области, ориентированные на нефтедобычу. А самый сильный удар, возможно, получила самая крупная региональная экономика страны: Алматы. Именно здесь сосредоточена основная часть малого бизнеса. Масштабы потерь получится оценить во второй половине года.
Главный эффект «идеального шторма» — перераспределение доходов внутри страны не в пользу тех, кому действительно нужна помощь. Изменения в экономике играют на руку крупному бизнесу. Малый же остаётся за бортом.
— Это не снижение доходности, скажем, больших нефтяных и металлургических предприятий с тремя-четырьмя тысячами рабочих. Речь идёт о нескольких сотнях тысяч людей. И первым кварталом ведь дело не закончится: уверен, что данный тренд будет иметь продолжение, и далее надо будет смотреть по году, каков же реальный масштаб последствий изъятия из частного сектора более 4–5 трлн тенге в бюджет. Причём не у промышленных и сырьевых гигантов, где соотношения капитала к занятости мизерные для населения, а именно из МСБ, где эффект оборачиваемости капитала предельно высокий. Люди в этом сегменте мало откладывают на депозиты, а тратят (тратили) все средства на оплату таких же розничных услуг — парикмахерских, столовых, в магазинах... То есть социальный эффект от того, что правительство запустило руку в карман МСБ, будет, на мой взгляд, очень серьёзным, — говорит Куат Домбай.
Ещё один неочевидный эффект от закрытия малых компаний — снижение реальных зарплат. Во-первых, МСБ сокращает или замораживает фонд оплаты труда, чтобы справиться с растущим налоговым бременем. Во-вторых, закрывающиеся компании вынуждают своих сотрудников искать новую работу, увеличивая предложение на рынке труда. Число претендентов на вакансии растёт, а значит, работодатели могут снижать ставки, понимая, что легко найдут соискателей даже на невысокие зарплаты.
— Драматичного падения заработных плат нет, но попытка сэкономить на них есть. Предприниматели, которые пытаются выжить в новых условиях, конечно, пытаются снизить издержки. Понятно, что фонд оплаты труда тоже попадает под раздачу. Когда тебе не с чего повышать зарплату сотрудникам, ты её, скорее всего, сокращаешь, — отмечает Арман Бейсембаев.
Но, может быть, благодаря налоговой реформе хотя бы поступления в бюджет вырастут? Не напрасно же страдает бизнес? Увы, и тут всё не так очевидно.
Пока что можно лишь строить предположения о реальной эффективности налоговой реформы. Но уже 1 июня Минфин выдаст отчёт по доходам бюджета. По этому документу можно будет сделать первые выводы, и пока что у экономистов прогноз скептический.
— Все те доходы, которые мы получили за предыдущие три-четыре месяца, по сути, были налогами за прошлый год. 2026-й себя ещё никак не показал в отчётах. 1 июня мы увидим, увеличились или уменьшились доходы. Я подозреваю, что доходы упадут, — говорит Арман Бейсембаев.
Предварительные расчёты показывают, что повышение НДС пока не выполнило свою функцию: скорее всего, бюджет получит меньше денег по налогу на добавленную стоимость.
— До 25 мая все должны заплатить налоги за первый квартал: НДС, акцизы, подоходный по крупному бизнесу, налоги с заработной платы. По НДС мы увидим падение сборов — небольшое, на 1–2%, но оно будет. А основное падение придётся на третий квартал (срок уплаты 25 ноября). Расходы госбюджета в декабре не будут оплачены полностью. По макроэкономическим показателям мы видим, что у нас рост — дутый. Вопрос не только ведь в налоговой реформе. Вопрос к макромодели, к общим условиям по реализации государственной политики, — утверждает Марат Абдурахманов.
Куат Домбай также предупреждает, что на фоне высоких цен на нефть из-за войны в Иране МНЭ может не заметить ловушки: фактически нефтедобыча в стране упала, потребительская активность снизилась, розничная торговля замирает. Всё это ведёт к неизбежному снижению экономического роста, который сейчас легко проморгать из-за нефтяного оптимизма.
— Расходы продолжают расти, снижение инфляции больше имеет символический характер. Возвращаясь к рознице, надо понимать, что закрытие ИП будет неизбежно иметь эффект карточного домика в силу высокой оборачиваемости капитала. В какой-то момент США договорятся с Ираном (закрытие Ормузского пролива не будет вечным), нефть вернётся к прежним величинам, а мы можем остаться у разбитого корыта, — констатирует Куат Домбай.
Уже с августа, по предварительным прогнозам экономистов, выживший бизнес начнёт повышать цены в связи с накопившимися издержками. Это подогреет инфляцию, и к сентябрю все казахстанцы ощутят последствия на собственных кошельках.
А к концу года, вероятно, пройдёт ещё одна волна закрытия бизнесов, прежде всего в торговле. Из-за снижения спроса и необходимости повышать наценки казахстанские предприниматели проигрывают иностранным маркетплейсам. Также «посыплются» бизнесы, построенные на мнимой локализации производства (например, по сбору якобы отечественного оборудования из иностранных запчастей). При ставке НДС в 16% все они станут убыточными.
— В целом это большая институциональная перестройка. Когда она закончится, можно только гадать. Проблема заключается в том, что удары для бизнеса одновременно сходятся в одной точке. Зажимается всё: и бюджет, и банковское кредитование, и у клиентов денег всё меньше. Инфляция при этом высокая, издержки никуда не деваются, расходы в лучшем случае остались прежними. Поэтому я думаю, что на 207 тысячах закрывшихся предприятий дело не закончится. Процесс только начинается. 2026-й будет тяжёлым годом, — резюмирует Арман Бейсембаев.
Спасением могло бы стать расширение поддержки малого бизнеса со стороны государства. Например, радикальное облегчение доступа к кредитованию при постепенном снижении базовой ставки. Но пока что создаётся впечатление, что власти оставили МСБ только один путь: выживать самостоятельно. К чему приведёт этот экономический социал-дарвинизм, мы увидим в конце года.
— Если поливать деньгами МСБ и снизить ему стоимость развития производств до 8–9%, то у нас через три года решится проблема переработки сельхозпродукции, отечественного производства товаров потребления. Если капитал ставится под 22%, то никакого производства у нас не будет — достаточно посмотреть на всю нашу 30-летнюю экономическую историю, — подводит итог Куат Домбай.
Подробнее о том, как на самом деле себя чувствует казахстанский малый бизнес, мы рассказывали в материале по ссылке.