Казахстанцы всё чаще сдают имущество в ломбарды вместо того, чтобы обращаться за кредитами в банки. Почему этот бизнес так бурно развивается и о каких социально-экономических проблемах говорит «ломбардизация», рассказывает Ulysmedia.kz.
Само слово «ломбард» происходит от названия Ломбардии — исторической области в Италии, где в Средние века появились первые меняльные конторы. Но если посмотреть на свежую статистику, может возникнуть ощущение, что в Ломбардию пора переименовывать Казахстан.
Агентство по регулированию и развитию финансового рынка (АРРФР) оценивает объём портфеля казахстанских ломбардов в 417 млрд тенге по итогам 2025 года. Причём за год этот показатель увеличился на 158 млрд тенге. Данные о чистой прибыли ломбардов ещё показательнее: 54,7 млрд тенге за первый квартал 2026 года. За год она увеличилась в два раза, а за два года — вшестеро. Некоторые организации за год увеличили чистую прибыль в 17 раз. Речь уже не просто о росте, а о взрывном расширении.
Причём на бумаге ломбардов стало меньше: если в начале 2024 года по всей стране их было более 520, то к началу 2026-го осталось 468. Рынок укрупняется, на нём всё большую роль играют централизованные сети. И это повод задуматься о том, насколько слабо регулируется деятельность ломбардов по сравнению с другими финансовыми организациями.
Самая очевидная причина «ломбардного ренессанса» — в том, что Нацбанк и АРРФР максимально закрутили гайки банковскому кредитованию. Получить беззалоговый потребительский кредит всё сложнее, микрозаймы тоже одобряют не всем и не всегда. И тут из сумрака выходят ломбарды, которые практически игнорируют кредитную историю и долговую нагрузку клиентов.
— Было довольно очевидно, что часть клиентов, которых отрезали от банковской системы в силу того, что они перестали соответствовать параметрам риска, уйдёт в ломбарды. Иного выбора у них просто не остаётся. Как правило, это люди, оказавшиеся в достаточно тяжёлой жизненной ситуации. Банки им кредиты не давали раньше и не дают сейчас, а уж после ужесточения регулирования тем более. Я не думаю, что у ломбардов есть какие-то иллюзии: они прекрасно знают своего клиента, — объясняет экономист Арман Бейсембаев.
Часть клиентов ломбардов — люди с «серыми» зарплатами или проблемные заёмщики, попавшие в чёрные списки. Ни один банк не одобрит им кредит.
— Для многих семей ломбард становится последней финансовой инстанцией. Это особенно характерно для регионов, где значительная часть населения занята в неформальном секторе или получает нестабильные доходы, — указывает экономист Куат Акижанов.
Ломбарды прекрасно осознают, что выдают займы социально неблагополучным людям. Бизнес-модель многих таких организаций в принципе предполагает, что клиент никогда не вернётся за своим залогом. Ломбарды фактически покупают украшения или технику по нерыночным ценам и перепродают с незначительной скидкой к рынку.
То, что у двух казахстанских ломбардных сетей все займы в портфеле — с просрочкой более 90 дней, а ещё у четырёх доля «плохих» кредитов NPL 90+ превышает 75%, говорит не о том, что эти компании плохо оценивают риски. Ведь оценка имущества, сдающегося в залог, проходит на максимально невыгодных для клиента условиях. Возможно, оздоровление рынка нужно начать с разработки единой оценочной системы, которая будет работать по рыночным критериям.
— Телефон за 200 тыс. тенге у вас могут выкупить, грубо говоря, за 20 тысяч и сказать, что это потолок. А сами потом этот телефон перепродадут минимум за 150 тысяч — супервыгодно. Здесь всё должно решаться регулированием: должны закладываться чёткие параметры оценки, категоризации сдаваемого имущества, — говорит Арман Бейсембаев.
У нескольких крупнейших сетей ломбардов в Казахстане ставки достигают 179% годовых — это высший предел, установленный Нацбанком и АРРФР для микрокредитов «до зарплаты». В случае с ломбардами, как правило, заём выдают на месяц — после этого организация оставляет за собой право продать заложенное имущество и к тому же может применять наценки за хранение (особенно для крупных и дорогостоящих предметов).
Для сравнения, предельная ставка по стандартным микрозаймам и беззалоговым банковским потребительским кредитам — 46% годовых, а по займам с залогом — 35%.
У ломбардов есть лицензии, и они должны строго соблюдать правила кредитования. Но это не значит, что все игроки рынка беспрекословно следуют нормам. В регионах закон порой трактуют весьма вольно. Яркий пример — недавняя история в Актюбинской области, где один из ломбардов завышал максимально допустимые процентные ставки в 12 раз. В этом конкретном случае итогом стало расследование АФМ, но сколько ещё таких полуподпольных контор по всему Казахстану, остаётся лишь предполагать.
Сейчас рынок ломбардов — нечто вроде Дикого Запада, где законы существуют до тех пор, пока шериф не отвернулся. До недавнего времени так же выглядел рынок микрофинансовых организаций.
— Бычка надо сначала взрастить, а уже потом резать: обычно рынку дают возможность вырасти, окрепнуть, стать серьёзной экономической силой — а потом приходит регулирование. Примерно то же самое произошло с МФО. Микрофинансовые организации сначала были маленькими, незаметными, выдавали кредиты на 10–20 тыс. тенге. Пока они были такими, государство на них закрывало глаза, несмотря на то что проценты по микрозаймам могли превышать 10 тысяч годовых. Как только это стало приобретать большое социально-экономическое значение, и обороты МФО выросли до десятков миллиардов, туда тут же пришло государство, — напоминает Арман Бейсембаев.
В идеале то же самое должно произойти с ломбардами. Раньше этот рынок был невелик, но теперь он разросся и нуждается в более строгих рамках. Продолжая аналогию, нужно вспомнить, что именно после ужесточения надзорных норм рынок микрофинансовых организаций очистился от контор, позволявших себе наименее социально ответственные практики. И если бы сферу не начали жёстче регулировать, она бы никогда не эволюционировала до нынешнего уровня.
— Как только в отрасль приходит госрегулирование, она сразу перестаёт быть дикой. Сразу появляются серьёзные игроки, готовые работать основательно и занимать определённые рыночные ниши. Когда твой бизнес построен просто на том, что ты обманываешь людей, ты никогда не вырастешь, потому что твоя задача — максимально оставаться в тени, — указывает Арман Бейсембаев.
То, что казахстанцы стали чаще нести имущество в ломбарды — это ещё и показатель того, что ситуация с доходами населения далека от идеальной. Экономист Куат Акижанов предупреждает, что популярность ломбардов может свидетельствовать об увеличении числа людей, которым не одобряют банковские кредиты. А это в целом негативный сигнал для экономики.
— Предотвратить отток заёмщиков из банков в ломбарды можно только через повышение устойчивости доходов населения: рост заработной платы, создание качественных рабочих мест, развитие социальной защиты, снижение закредитованности населения. Без решения этих фундаментальных вопросов любое ужесточение регулирования лишь перенаправляет людей из одного сегмента долгового рынка в другой, — говорит Куат Акижанов.
Никаких конкурентных преимуществ перед теми же банками у ломбардов нет. Поэтому их популярность невозможно объяснить только через анализ рынка: необходимо смотреть на ситуацию шире, обращая внимание не только на кредитование как таковое, но и на социальные факторы.
По оценке БНС, казахстанцы задолжали финансовым организациям в совокупности уже около 25 трлн тенге. С учётом роста тарифов, двузначной инфляции, повышения потребительских расходов даже заработок в 500–600 тыс. тенге в месяц для среднестатистической семьи больше не гарантирует финансовой устойчивости.
— Ломбард — это своеобразный барометр финансового здоровья общества. Когда растут реальные доходы населения, спрос на ломбарды сокращается. Когда растёт финансовая уязвимость — ломбарды процветают, — констатирует Куат Акижанов.
Экономисты уже обращали внимание на то, что при растущей экономике казахстанцы становятся беднее. Повышенный спрос на услуги ломбардов — это следствие масштабных и многолетних проблем, поэтому без их решения полностью решить проблему не удастся.
— Если государство действительно хочет сократить спрос на ломбарды, необходимо менять саму модель развития: повышать долю оплаты труда в ВВП, стимулировать создание производительных рабочих мест, ограничивать чрезмерную финансиализацию экономики, расширять социальные гарантии, — говорит Куат Акижанов.
Поэтому потребуются совместные действия АРРФР, Нацбанка и МНЭ, чтобы рынок кредитования в стране стал более цивилизованным и здоровым.
То, насколько слабо регулируется рынок ломбардов, доказывает размер выписанных им штрафов. С начала года, по данным АРРФР, эти финансовые организации оштрафовали 200 раз, но всего на 83 млн тенге. При чистой прибыли в 54,7 млрд тенге только за первый квартал это капля в море. А те четыре ломбарда, которые в 2026 году лишились лицензий, составляют менее 1% от общего количества.
Такое мягкое регулирование не идёт ни в какое сравнение с банковской отраслью, где даже за сравнительно незначительные нарушения грозят штрафы на сотни миллионов тенге.
Ещё на Конгрессе финансистов Казахстана в 2025 году глава АРРФР Мадина Абылкасымова говорила, что регулятор планирует обратить более пристальное внимание на рынок ломбардов. Прошли месяцы, банкам продолжают закручивать гайки, а ломбарды чувствуют себя всё более вольготно. Почему — недавно объяснил зампредседателя АРРФР Олжас Кизатов, признавший, что агентство опасается браться за эту проблему.
— Если мы будем ужесточать регулирование ломбардной деятельности, это может привести к возникновению чёрного рынка, — честно признал Олжас Кизатов.
Возможное появление нелегальных менял действительно объясняет, почему АРРФР медлит. Но из двух вариантов — принять риски и начать действовать либо не делать вообще ничего — более разумным и оправданным выглядит первый.
Тем временем в Казахстане может появиться ещё одна форма поддержки людей, которым по разным причинам не выдают банковские кредиты: в МТСЗН рассматривают возможность выдавать должникам займы товарами.